Я не знаю.

Стоя спиной к полкам между вторым и третьим проходами, я вижу свое отражение в стекле холодильника. Я похожа на персонажа аниме: нелепая, ярко раскрашенная, в электрически-зеленом спортивном костюме для уличных боев, с рыжим париком и в таких же ботинках. За моим отражением тянутся ряды разнообразного мясного ассорти, уже нарезанного и аккуратно упакованного. Это уже мертвое мясо, про которое надеются, что кто-нибудь его съест, чтобы их смерть не была напрасной. Я могла бы стать одной из этих кусков мяса, смириться с такой участью, если бы хоть на секунду поверила, что, если меня съедят эти придурки, это хоть как-то оправдает мою смерть. Как будто кормление новорожденной расы зомби каким-то образом облагородит их, поднимет их с низшего уровня на более высокий, приблизит к более глубокому пониманию мира, и в конце концов они превзойдут цивилизации, которые вот-вот свергнут... Но этому не бывать. Этому не бывать, потому что суть в следующем: зомби – это мы, которым больше нечего предложить. Они – это мы, когда в нас не остается ни света, ни смысла. За те полтора часа, что прошли с тех пор, как я была вынуждена убить первого встречного зомби, они доказывали это снова и снова. Эти тупые ублюдки даже не понимают, кого они едят. Они не понимают, кого едят сейчас. Думаю, они даже не утруждают себя тем, чтобы переварить нас. Разорвать нас на части, а потом сожрать – для них это просто работа, единственная игра, в которую они еще умеют играть. Я смотрю в глаза своему отражению и вспоминаю, каково это, когда на тебя никто не смотрит. Когда я смотрела на литий, прозак и столько других прописанных мне лекарств, от которых тупеет сознание, что едва узнавала свое пустое лицо, спутанные волосы и размазанную косметику, обрамлявшую эти совершенно пустые зеркала моей души.

Когда я часами не могла даже разглядеть себя, глядя прямо перед собой.

Вот что могут предложить мне зомби. Это лучшее, что они могут предложить кому-либо. Они, как в самом заветном сне доктора Скаллфака, наконец-то завладеют миром.

Я делаю глубокий вдох и улыбаюсь своему отражению. Все эти размышления заняли примерно три секунды. В такие критические моменты, как этот, о многом думаешь быстро.

Итак, еще раз...

Могу ли я это сделать?

Я собираюсь это выяснить.

Я захожу в третий ряд, и часы начинают тикать. Тележка для покупок стоит примерно в пятнадцати футах от меня. Цок-цок-цок – мои рыжие каблуки двигаются так тихо, как только могут. Тележка под рукой. Мне придется захватить ее с фронта и тянуть.

Как бы я ни старалась вести себя тихо, лакомства в моей корзинке издают достаточно шороха и стука, чтобы заставить одного из мертвецов поднять голову, когда я приближаюсь к тележке, которая теперь находится всего в трех футах от меня. Я считаю это победой.

К тому времени, как он начинает подниматься, я ставлю корзину в тележку и начинаю катить ее обратно к себе, быстро двигаясь задом наперед.

Это первые пять секунд.

Через десять секунд я разворачиваюсь ко второму ряду и направляю тележку прямо вперед, как стрелу. Затем быстрый поворот влево, полный разворот, ноги расставлены, колени согнуты, прежде чем я подниму тяжелые мешки. Последнее, что мне нужно, – это подставить спину при неловком маневре. Я должна двигаться быстро. И я должна быть сильной.

Я поднимаю и бросаю мешки в тележку. Они кажутся легкими из-за прилива адреналина, вызванного паникой. Тележка полностью загружена.

Теперь у меня есть пара лишних секунд, чтобы поставить приманку в ловушку.

- КТО ТУТ ГОЛОДНЫЙ?

Я подхожу к первому проходу и исполняю небольшой запоминающийся танец.

Пожиратели Ричарда, отвлекшись от трапезы на мое свежее шевелящееся мясо, вскакивают на ноги. Я убеждаюсь, что все они стоят прямо, и только потом скрываюсь из виду. Еще один глубокий вдох. Считаю до трех. Раз, два, три. Затем хватаю тележку за ручку и несусь по второму проходу прямо на свою бедную подругу-подростка, которая наконец-то меня заметила. Какой бы милой она ни была, взгляд у нее пустой. Мне не с кем было поговорить, когда я сбила ее с ног, а потом отпустила тележку. И со всей силы толкнула полки справа от себя. Удивительно, как легко они поддаются. Я бы обвинила во всем дешевую конструкцию, если бы не была так чертовски благодарна. Они были сделаны на скорую руку и толком не закреплены. Как съемочная площадка, которую возвели только для того, чтобы снести. Никакого ощущения постоянства. БАБАХ! Я слышу, как под грохот падающих банок, стекла и металлических полок рушится главный зомби. Звук не такой глухой, как при столкновении с твердым предметом, но все равно влажный и хрустящий. В ближайшее время он не встанет. Моя милая девочка-подросток наполовину придавлена тележкой. Я боюсь, что она может ее сдвинуть. Поэтому я посылаю ей воздушный поцелуй, извиняюсь и вонзаю ей в глаз нож для стейка, который взяла в отделе кухонных принадлежностей. Она тут же замирает. Затем я встаю и толкаю полки слева от себя. Вот и все, что осталось от первого и третьего проходов. Не знаю, сколько полок я только что снесла, у меня нет времени проверять. Я из тех, кто подмечает детали, и за годы покупок в этом магазине я заметила, что полки у Пако разделены на три части. Я снова бросаюсь вправо и толкаю центральную секцию. Она начинает крениться, а потом падает.

Я слышу, как зомби орут, перекрывая грохот падающих полок, а потом резко сворачиваю налево и повторяю процедуру. Падают еще полки. Еще громче орут мертвецы. Пора сделать последний рывок вправо, и на этом третий ряд, каким мы его знали, будет окончен. Банки с грохотом падают на пол. Я слышу, как кто-то стонет, когда на него обрушивается град товаров. Если это и не убьет их, то уж точно станет началом конца. Полки рушатся. Стоны стихают.

А потом – когда остается опрокинуть всего одну секцию – огромный слюнявый качок обходит то, что осталось от первого ряда, и преграждает мне путь, стоя всего в двух метрах от меня.

В мире, который перестал существовать примерно девяносто шесть минут назад, этот парень, по моим прикидкам, был громилой из банды. Он ненамного выше меня, но сложен как шкаф: в два раза шире и килограммов на сто тяжелее. Тюремные татуировки покрывают его шею и запястья, как и кровь, заливающая эти участки тела. Кажется, кто-то откусил ему кадык.

Но теперь он смотрит на меня.

- ДА ПОШЕЛ ТЫ, УБЛЮДОК! – слышу я свой голос, но уже иду в атаку.

Нельзя тратить время на страх. В идеальном мире он бы, наверное, угодил в мои предыдущие ловушки. Но они бы, скорее всего, просто отскочили от него.

Я хватаю с одной из последних уцелевших полок банку с тушеной говядиной "Динти Мур" и швыряю прямо ему в голову. Не попадаю, банка улетает в окно. Это начинает разрушать его планы, но ситуацию не спасает. Он ковыляет ближе, и из дыры в его шее вываливается толстый кусок полупережеванного Ричарда. Рот и рана у него перепачканы кровью, как у самого жуткого клоуна из ночных кошмаров. Я хватаю еще одну банку "Динти Мур", раскручиваю и бросаю. Банка попадает ему прямо в лоб, он отшатывается на шаг, но тут же бросается вперед.

Проклятие!

Я могла бы весь день швырять в него всякой дрянью, но он, скорее всего, просто продолжал бы наступать. Я чувствую, как тикают секунды, как утекают мои шансы. Я могла бы попытаться проскочить мимо него, но что тогда будет с моей едой? Мне нужна идея получше, и как можно скорее. И она у меня есть. Я смеюсь. Тележка с продуктами стоит в трех метрах от меня. Я мчусь к ней так быстро, что не могу сосчитать секунды, и снова запускаю таймер. Отталкиваю тележку от мертвой девушки, снова хватаю ее за переднюю часть, толкаю перед собой и крепко сжимаю ручку. Если я врежусь в него и собью с ног, то просто заблокирую себе выход. Но из-за отсутствия третьего прохода мне хватает места, чтобы слегка отклониться вправо, набирая скорость. А потом я наезжаю на него сбоку, под углом, изо всех сил. Его руки взлетают, но он не успевает дотянуться до тележки, которая врезается в него слева и опрокидывает на последние уцелевшие полки первого прохода. Они не могли обрушиться быстрее. Этот ублюдок толстый. А я уже на пути к выходу. Впервые входная дверь кажется странно доступной. Я несусь к ней по освободившемуся пространству... и все, что остается между мной и выходом, – это Ричард. Он смотрит на меня. От его лица почти ничего не осталось. И от его личности тоже ничего не осталось. Если бы я не знала, где нахожусь и что происходит... если бы я не узнала его костюм и оставшиеся волосы... если бы я не забежала с ним в этот магазин всего несколько минут назад... если бы я не пыталась убедить его, что все это зомби-дерьмо – правда и что нужно запастись едой, пока есть возможность... если бы он не подыгрывал мне, а просто тащился за мной, потому что отчаянно хотел меня трахнуть... в общем, я бы вообще не узнала его. Но я знаю, кем он был.