– Да отвалите вы все от меня! – прокричала Носова и рванула к выходу с такой яростью, что ненадолго ослепла.

Звук удара и два испуганных вдоха вынудили ее остановиться. Девчонка обернулась и едва не упала – у нее подкосились ноги. Калинин и Васильев ошарашенно замерли. Костик лежал на полу, а из-под его головы стремительно растекалась бордовая лужа. Удары сердца отдавались в барабанных перепонках. Рита почувствовала, как на внутренней поверхности бедер стало горячо и мокро. Дверь за спиной открылась вновь, и чья-то грубая рука оттолкнула ее в сторону. Носова забилась в угол, едва дыша. «Я убила Костика… – раз за разом повторяла она в мыслях. – Я убила Костика…»

Следующее, что помнила Рита, – трое взрослых с бледными лицами то заходили в подсобку, то выходили из нее, переговариваясь. В те минуты казалось, что все это – лишь дурацкий сон… кошмар, который вырвался на свободу, как только рядом не стало самого важного человека в жизни детдомовки…

…Трясущейся рукой Рита поднесла к губам чай, но так и не сумела сделать глоток. Она смотрела на Яну и ждала осуждения… но встретила лишь объятия. Сильные и в то же время трепетные. Именно такие, что способны унять разрастающуюся дрожь.

– Это я сделала, понимаешь? Он пытался заступиться, а я его толкнула.

– Это был несчастный случай. – Князева вернулась на свое место. – Ты ни в чем не виновата.

– Виновата, – замотала головой Рита. – Я позволила случиться всему, что было дальше. Испугалась Елецкой и Лихачевой, когда они сказали, что за такое я отправлюсь в детскую колонию, и строго-настрого приказали молчать.

– Ты была ребенком и спасала свою жизнь… – пробормотала Яна.

– Я соврала милиции, когда они приехали в Батор. Сказала, что видела в окно, как Костик перелезает забор…

– Ты не могла им помешать.

– Нет, могла. И в разговоре с милиционером, и даже раньше. Я ведь не все тебе рассказала…

Яна напряженно стиснула зубы и взяла подругу за руку.

– Дело в том, что, когда Иртеньев перекладывал Костика на простыню, я говорила с Лихачевой. Она смотрела на меня, а я – на обмякшее тело Костика… – Рита замолкла, кусая губы.

– И? Что ты видела?

– Никто не заметил, но в какой-то момент он рукой дернул. Костик был еще жив, Яна.

Князеву будто холодной водой окатили. Она откинулась на спинку стула и зажала ладонью рот.

– Что, если он и сегодня жив, Ян? Вдруг это он мстит нам за ту самую ночь? Мой ребенок… Мне так страшно! – Новый поток слез размыл остатки макияжа, и Рита сдалась окончательно.

* * *

– Костя Гордеев может быть жив. – Яна ворвалась в кабинет Дениса, как в свой собственный. – Если это действительно так, допускаю, что он и есть наш убийца.

Денис растерянно поднял голову и улыбнулся, словно недопонял шутку.

– Это как? С чего ты это взяла?

– Мы говорили с Ритой и…

– Вы говорили с Ритой?! – Симонов подпрыгнул в кресле.

– Да. Неважно. То есть важно, но об этом позже… Главное, теперь все встало на свои места. Ненавижу это выражение, но пазл сложился!

– Хорошо. – Денис жестом попросил ее сесть. – А теперь обо всем по порядку, ладно? Я тоже хочу, чтобы у меня сложилось. – Он многозначительно постучал указательным пальцем по виску.

Яна сделала глубокий вдох и начала на выдохе. С самого начала, с момента, когда ее план обзавестись и сестрой, и семьей провалился. Монолог получился довольно пафосным и театральным. Впрочем, этого было не избежать при рассуждениях на тему событий столь эпохальных и личных. Денис слушал открыв рот. Казалось, удивить человека, который каждый день работает с горем и смертями, невозможно. Но Князевой удалось. Она говорила честно, без утайки. Стыд обжигал ее щеки, но она продолжала, пока финальное слово не сорвалось с губ.

– Почему? – еле выдавил Денис. – Почему она не рассказала мне обо всем?

– Послушай, это не так просто. У нее и до той роковой ночи детство было не сахар, а после жизнь фактически рухнула. Уверена, даже ее недалекое прошлое – последствие той трагедии. Она все эти годы винила себя и подсознательно хотела наказать… Но потом встретила тебя, обрела надежду. Рита хотела начать все с чистого листа.

– Понимаю, – вздохнул Симонов. – Я попрошу Руденко приставить к ней охрану, чтобы она больше ни на секунду не оставалась одна.

– Главное, сам будь почаще рядом. Ей этого более чем достаточно.

– Постараюсь, Ян. Но ты же знаешь, что с открывшейся информацией мы близки к разгадке, как никогда. Не время делать шаг назад… – Денис покрутился на офисном стуле и продолжил: – Слушай, а если это действительно он, почему мстит? Поступили с ним кошмарно, вопросов нет, но все же… Он ведь теперь взрослый, у него своя жизнь и куча вариантов провести ее достойно.

– Нет, – усмехнулась Яна. – Ты рассуждаешь как совершенно адекватный и здоровый человек. А Костик… он всегда был со странностями. Говорил о себе в третьем лице, бубнил что-то под нос, браслетики плел из бисера…

– Браслетики?! – оживился Денис. – Погоди секунду.

На экране компьютера открылись новые файлы: снимки, сделанные судебно-медицинским экспертом. Яна внимательно разглядывала изображения на превью, а Денис неспешно листал их, разыскивая одно конкретное. Наконец курсор замер, и фото открылось на весь экран. Дочь Глеба и Алисы Васильевых, совсем еще малышка: спутанные русые волосы, побитые коленки, родимое пятно на шее, а на запястье…

– Браслет! – воскликнула Князева, едва удержавшись на стуле. – Точно такой, какие плел Костик!

– Это еще не все. – Симонов открыл следующую папку с названием «Лихачевы вскрытие».

Несколько кликов, и на экране вновь появился снимок. На этот раз обгоревшего трупа внучки Ольги Владимировны. Правая половина тела серьезно обожжена, от нее почти ничего не осталось, а левая, напротив, будто провела те страшные минуты под водой. Яна сразу же перевела взгляд на запястье. То же самое украшение. Оно же в репортаже из квартиры Калинина.

– Бьюсь об заклад, были бы у нас кадры с сыном Иртеньева… – Симонов не договорил фразу, ведь Яна уже знала, о чем он.

– Это действительно Костик. Судя по всему, в ту ночь его не убили, просто сильно ранили, а потом избавлялись от тела в такой спешке, что не заметили сердцебиения.

– Полученная травма головы могла усугубить его природные странности, такое бывает. Хотя, признаться, я не верю, что смертельно раненный пацан, брошенный в холодное болото, самостоятельно выбрался из мешка, набитого камнями, – подкинул пищи для размышлений Денис.

– Знаешь, человек удивительно живуч и вынослив. Особенно когда сражается против смерти. Костик, при всех своих завихрениях, был борцом и пытался во что бы то ни стало вернуться к маме. – Яна смотрела в окно на беззаботно играющую малышню. – Я уверена, что это он. А раз так, мы можем снова навестить Оксану расспросить ее об особых приметах. Родинки, например, шрамы… Что-то же должно быть!

– Я займусь. Пожалуй, обсужу эту встречу заранее, чтобы не пугать и не злить их почем зря. – Денис быстро набирал сообщение в мессенджере.

– Я тогда запрошу помощь водолазов. Найдем останки Костика, поймем, что след ложный, а если нет…

– А если нет, мы все равно поймаем ублюдка. Теперь это дело принципа. И чести.

* * *

Кристина сидела у койки Саввы и не решалась отвести взгляд. Мерещилось, отвлекись она на минутку, грудь сына перестанет вздыматься, а челюсть безвольно отвиснет… А дальше прикроватный монитор издаст последние два-три писка и затянет бесконечно долгую плоскую песню. Эти мысли не давали Кристине покоя ни днем ни ночью. Она боялась спать, отходить по нужде и тем более уезжать домой – туда, где уже несколько дней пустовали и роскошная ванная, и просторная кровать.

Ласково проводя пальцами по волосам сына, Елецкая шептала слова раскаяния и надеялась, что где-то глубоко в подсознании, в том месте, до которого не добрались таблетки, по-прежнему живет ее Савва. Эгоист, скандалист, вредина и, как оказалось, человек большого сострадающего сердца, какого не было у Кристины.