Прежде всего с подпольем (подвал, подызбица, подклет, погреб) связаны представления о домовом. Другие его излюбленные места — на чердаке, под печью, в конюшне, в голбце, под шестком и под порогом^[634]. «В каждом крестьянском дворе на заговенье (накануне поста) домохозяин или жена его относят на чердак кусок мяса или чашку молока заговеться хозяину (домовому); на утро, как уверяет народ, там ничего не остается»^[635]. Ср. между тем: «По понятиям большинства, домовой живет в каждом жилом доме, другие же утверждают, что лишь в тех домах, где держат скотину. Впрочем, в самом доме он никогда не живет, а живет на дворе (потому и дворовый, а не домовой), в стае (хлеве), где сидит обыкновенно под яслями и только по зимам забирается в подполье»^[636].

Подполье, как и всякая периферия, непосредственно соотносится с внешним миром, со стихиями. Поэтому «в чистый четверг варили кисель и берегли его до воскресенья. В светлое воскресенье открывали подпол, ставили кисель на подпольное окно и закликали мороз»^[637]. В подблюдных песнях подполье связывается с несчастьем, ср.:

Под полом блоха

Толкача родила.

    Слава!

Кому вынется,

Верно сбудется,

Не минуется.

    Слава!

(предвещает бедность, вдовство)^[638].

Вместе с тем, как уже было отмечено выше, с подпольем, как и с чердаком, связывается культ предков. Кроме того, подполье — обычное место захоронения некрещенных младенцев, детского места даже там, где полом называлось возвышение, предназначенное для сна: «Место, послед, заворачивается в чистую белую тряпочку с житом и закапывается там, где были роды, в хате — под полом, служащим вместо кровати, в клуне — в землю»^[639]. Ср. в связи с подпольем как низом: «Если ребенок появится на свет лицом вниз, это тоже означает, что он „не жилец“»^[640]. Любопытно, что в загадках подполье обозначает рот (нижнюю часть лица): «Полно подполье гусей, лебедей» (рот и зубы), а также, что еще более интересно, — воду (море), может быть, в связи с соответствием низ — вода, ср.: «В подполье, подполье лежит пирог с морковью: хочется есть, да не хочется лезть» (рыба в воде)^[641].

Гораздо более сложно организована собственно жилая вертикаль. В жилом пространстве также различают три вертикальные зоны. Это связано с тем, что в жилище любого типа существует особое пространство — культурный горизонт, в котором реализуется поведение человека, т. е. наиболее актуальное пространство (по вертикали). Нижняя граница культурного горизонта манифестируется сиденьями, местами для ночлега. Верхняя граница обычно расположена на уровне глаз. Своего рода эталонной плоскостью (серединой) культурного горизонта является стол. Именно поэтому «во время метения избы веником отнюдь не дозволяется подымать веник выше стола, так как стол в избе в переносном смысле — престол в доме»^[642].

Хорошо известно, что культурный горизонт различен у разных народов. Например, у народов Востока он расположен гораздо ниже, чем у европейцев. «Все немногочисленные предметы убранства, на которых можно остановить глаз в японском доме, — цветы „икебана“, какой-то предмет искусства в стенной нише, картина или каллиграфически исполненное иероглифами изречение, висящее на стене, находится на уровне глаз сидящего на полу человека»^[643]. Любопытно, что у восточных славян, на Дону, Кубани, Украине, зарегистрированы факты, свидетельствующие о более низком, чем на Севере, культурном горизонте. В частности, это относится к так называемому земному, или арбузному, столу (укр. стiлець, сирно, земний стол). Земной стол был круглый (до 90 см диам.), высотой 20–35 см. Вокруг него сидят на земле или на низеньких стульчиках. «Круглые низкие столики известны также среди южных славян и, несомненно, связаны со Средиземноморьем, а возможно, и с кочевыми культурами древности (аналогичные столики известны у крымских татар, у древних скифов)»^[644].

Обычно все действия человека разворачиваются в границах культурного горизонта. Действия ниже или выше него имеют подчеркнуто ритуально-мифологический смысл и запрещены в обыденной обстановке. При этом следует также учесть, что даже в пределах культурного горизонта те или иные действия регламентируются не только в горизонтальной, но и в вертикальной плоскости. Так, например, есть стоя считается неприличным, точно так же, как неприлично сидя приветствовать вошедшего. Все эти правила, «спустившиеся» в сферу этикета, раньше, вероятно, имели ритуальный смысл.

Итак, мы видим, что и вертикальная плоскость жилища была строго структурирована и наделена содержанием, для полной реконструкции которого, к сожалению, не всегда достаточно материала.

* * *

Подведем некоторые итоги рассмотрения семиотических аспектов организации внутреннего пространства традиционного восточнославянского жилища.

Прежде всего следует отметить своеобразную взаимопроницаемость «внутреннего» и «внешнего», жилого и нежилого пространства. С этой точки зрения вселенная как бы находит свое продолжение в доме, который представляется ее сгустком, одной из предельных форм ее оплотнения. В то же время космос является угасающим (по мере удаления) продолжением дома. Этот эффект достигается за счет общей (для жилого и внешнего пространства) системы координат. Благодаря механизму ориентирования жилое пространство оказывается вписанным в глобальную систему миропорядка. Несмотря на то что реальная ориентация дома не всегда совпадала с идеальной (например, из-за особенностей планировки поселения), тем не менее условно диагональ красный угол — печь обозначала ось восток — запад (иконы, расположенные в красном углу, маркировали восток). Таким образом, если не реально, то символически, жилище обязательно ориентировалось, а следовательно, жилое пространство наделялось значениями, которыми была наделена универсальная система координат.

Вместе с тем жилое пространство было не только сопоставлено с внешним, но и противопоставлено ему, поскольку важнейшей характеристикой дома является его отграниченность от остального мира. В этой связи особое значение приобретают входы/выходы и другие средства связи внутреннего и внешнего, принявшие на себя всю семантическую напряженность категории границ.

Характерной особенностью организации внутреннего пространства восточнославянского жилища является наличие двух центров (печи и красного угла), реально занимающих периферийное (в диагонально противоположных углах) положение. Два остальных угла, также расположенных по диагонали («бабий» и «дверной»), наделены соответственно характеристиками «женского» и «мужского» пространства. Такой «диагональный» принцип организации жилого пространства характеризуется невыраженностью (в семиотическом аспекте) топографического центра жилища, что частично компенсируется знаковой ролью матицы, проекция которой является символической границей между внутренним и внешним (более ценным и менее ценным) в пределах жилого пространства. Ценностная иерархия частей пространства распространяется не только на отмеченные зоны (красный угол — печной — дверной), но и на «застольное» пространство красного угла. Причем «пространственная» иерархия совпадает с социальной иерархией коллектива. Высокая степень семиотичности жилого пространства особенно показательна для горизонтальной плоскости. Вертикальная плоскость в этом смысле менее разработана. Однако и для нее характерна символическая организация, проявляющаяся в выделении особого слоя пространства («культурный горизонт»), который делит жилую вертикаль на 3 части.