Чуть в стороне, на склоне, слышались голоса, пыхтел трактор. Я завернул туда. Здесь перед дверью, ведущей в тело сопки, стояла знакомая волокуша с брикетами мяса. Скалы Антарктиды прогреваются летом только с поверхности и не более чем на один-два метра, в глубине же господствуют постоянные отрицательные температуры. Зимовщики учли это и вырубили в скале с помощью взрывчатки небольшой туннель, именуемый теперь холодным складом. Над входом неизвестным художником была нарисована пальма, а под ней — здоровенная обезьяна, ударяющая огромным кулачищем по носу любопытного барбоса: дескать, не суй нос куда не надо. На назидательный рисунок, однако, не полагались, и на дверь был навешен тяжелый замок.

Я спустился с сопки и вышел на главную улицу поселка. Она была почти свободна от снега. Кое-где стояли лужи, но вокруг кают-компании совсем подсохло. Летом снег сходит здесь быстро, частично стаивает на солнце, нагревающем поверхность скал до +20 градусов и выше, частично испаряется. Антарктида по климатическим показателям — засушливая холодная пустыня. К тому же за зиму вокруг свайных построек больших сугробов не образуется. Ветер, имеющий здесь устойчивое юго-восточное направление, проносит потоки снега под домиками, сбрасывая снежные массы к подножию сопок, на морской лед. Только около аэрологических павильонов и бани — старых домов, поставленных прямо на грунт, накапливаются сугробы, и летом их расчищают бульдозером.

Рядом с кают-компанией — волейбольная площадка с новенькой, аккуратно натянутой сеткой. Площадка ухоженная, без валунов, и при желании на ней хоть сейчас можно было играть. Играть в Антарктиде в волейбол? На первый взгляд это кажется совершенно фантастическим. Хотя почему же, что в этом особенного? В футбол здесь играют, и давно, правда на снегу. Увлекались им еще участники знаменитой экспедиции капитана Роберта Фолькона Скотта. В его дневнике есть любопытные записи по этому поводу, датированные маем 1911 года: «Сегодня мы в первый раз играли в футбол. Появившийся с юга ветер помог моей команде забить три гола»; «...опять играли в футбол. Чудесный моцион, от которого мы великолепно согреваемся» и т. д.

И я не мог не вспомнить матчи, в которых мне приходилось участвовать. В 1967 году состоялся международный матч на бельгийской станции Король Бодуэн. Стадион — поверхность шельфового ледника. Судья — наш чехословацкий коллега Пепик. Бельгийцы — крепкие ребята, «застоявшиеся» после долгой зимовки. В трудной борьбе мы победили со счетом 3:2. А сколько раз в свободные минуты мы «стукали» у корабля на припае или у самолета. Командир одной из «Аннушек», Виктор Голованов, был заядлым футболистом и повсюду возил с собой футбольный мяч.

Однажды, это было в декабре 1966 года, возвращаясь на самолете Голованова с японской станции Сева на Молодежную, мы потерпели аварию. Была пурга, при вынужденной посадке поломался задний лыжонок. Мы не знали точно, где приземлились. Чтобы что-то предпринять, нужно было ждать улучшения погоды. Бесцельно толкаясь подле самолета, мы, признаться, немного приуныли. В этот момент из «Аннушки» выпрыгнул Виктор с мячом... и душевное равновесие тотчас восстановилось. Так что футбол в Антарктиде, можно сказать, имеет свою историю и, несомненно, не противопоказан полярникам.

За футболом, конечно, придут другие виды спорта, а с увеличением населения Антарктиды, глядишь, начнутся спартакиады, появятся первые рекорды этого континента. Кстати, население Антарктиды уже сейчас немалое (хотя постоянных жителей здесь нет). Ежегодно на ледяном континенте зимуют тысячи человек. Только на наших советских семи станциях более трехсот полярников. А летом вместе с сезонниками — моряками, летчиками, геологами количество полярников возрастает в несколько раз. В этот период антарктические зимовки перенаселены.

Тем не менее круг зимовщиков расширяется медленно. Редко кто зимует здесь по одному разу. Как правило, через два-три года, а то и с годовым интервалом сюда снова возвращаются. У многих это становится своего рода призванием. И получается, что такой профессиональный зимовщик прописан, скажем, в Ленинграде или Москве, а живет фактически в Антарктиде.

Исследование полярных областей Земли стало для многих профессией. В различных странах созданы специализированные полярные институты. У нас в Советском Союзе это Арктический и Антарктический институт Государственного комитета гидрометеорологии и контроля природной среды. Исследованием полярных районов занимаются также некоторые институты Академии наук, учреждения Министерства геологии, Главного управления геодезии, картографии и аэрофотосъемки и т. д. Специалисты всех этих ведомств — метеорологи и гляциологи, геологи и геофизики, топографы, гидрологи, биологи — составляют научный костяк антарктических экспедиций.

В последние годы в связи с организацией на Молодежной станции ракетного зондирования атмосферы, а также с приемом информации со спутников и пуском электронно-вычислительной машины Минск-32 круг специалистов расширился. И конечно, не следует забывать вспомогательный персонал, без участия которого не обходится работа ни одной антарктической экспедиции: механиков, летчиков, моряков, строителей, радистов, врачей, поваров и т. д.

Теперь в составе нашей экспедиции кроме ленинградцев и москвичей можно встретить уроженцев Прибалтики, Европейского Севера, Сибири и Средней Азии. Непременные участники советской экспедиции — специалисты из социалистических стран, чаще всего из ГДР и Чехословакии, а также американские ученые. В составе наших экспедиций в разные годы находились представители Австралии, Англии, Аргентины, Индии, Франции, Японии. В свою очередь и наши ученые вели исследования в составе антарктических экспедиций США, Англии, Аргентины. Международный геофизический год ознаменовал начало нового этапа в объединенном изучении южнополярного материка.

Около здания кают-компании расчищена волейбольная площадка.

Я сфотографировал волейбольную площадку, и тут мое внимание привлекла... корова. Большая белая корова была нарисована во всю стену деревянного сарайчика, пристроенного к кают-компании. Что она символизировала — судить было трудно, но в картине чувствовалась уверенная рука художника. Но почему корова? Крупный рогатый скот в Антарктиде пока еще не разводят. Были здесь пони, еще в экспедиции первоисследователя материка — Роберта Скотта. Их пытались использовать как транспортное средство, но неудачно: пони глубоко проваливались в снег. Первые наши экспедиции завозили свиней, но сейчас и от этого отказались: много хлопот, пока довезешь — замучаешься, корабль замусоришь. А коров живых не было и, судя по всему, не будет — с кормами здесь плоховато.

Я сфотографировал корову и заметил, что на меня с крыльца одного из домов насмешливо смотрит зимовщик — борода лопатой, как у нашего доктора.

Я придал лицу озабоченное выражение, поздоровался и спросил, когда на станции завтракают.

— В восемь часов, — ответил зимовщик и поинтересовался в свою очередь: — На зимовку?

— Нет, на сезон, с геологами.

— Откуда будете?

— Из Москвы.

— Ну что там у вас новенького?

— Да вроде все по-старому.

После этого содержательного разговора зимовщик, указывая на корову, добавил:

— Если живописью интересуетесь, то тут у нас на аэрологическом павильоне еще дама нарисована.

Я поблагодарил за ценную информацию, но решил осмотреть эту картину после завтрака. Сначала нужно было достать анероид, который, по словам Феликса, имелся у его знакомого, Михаила, мастера по метеоракетам.

«На завтраке я его и найду», решил я и повернул к кают-компании.

Здание кают-компании, оно же и столовая, кинозал, библиотека и т. д., было старенькое, построенное сразу же после основания станции. Рассчитано оно было человек на сто, не более. Его, правда, несколько расширили, но сейчас во время смены полярников, когда надо было обслуживать человек триста, оно снова оказалось тесным.