— Ты о чем, Ярина? — забеспокоился леший.
«Вот же! Что опять не так? Кажется, всю ночь перед русалками показывал все, на что способен! Даже филином два раза летал! А об этом вообще до сих пор никто не знал — ни единая душа. Что же еще им надо?»
Глядя на выпученные глаза Дубыни, которые от волнения вылезли еще больше и стали по настоящему рачьими, Ярина расхохоталась. Действительно, стоило заговорить о Белане, да намекнуть лешему, что и они сомневаются в его силе, так сразу же вон как встревожился бедный! Даже губы затряслись… и руки тоже! Видать не на шутку о себе и своем могуществе полагает, да и свататься всерьез собрался. А жениху надо свою силу показывать, поражать невестушку и подружек ее, чтоб за него слово доброе молвили.
— Ты, Дубыня, всю ночь перед нами перышки распускал, как лесной петушок-тетерев перед своими курочками. Дарами одаривал, филином летал, чудеса творил. Тетеркам нравится, когда перед ними этакий красавец расхаживает. Да и нам, в общем-то, это тоже по душе, — усмехнулась Ярина. — Вот только мы не тетерки, у них ума не очень-то много… Нам ведь и еще кое-что надо.
— Что еще? — облизнув пересохшие губы, спросил леший. — Что еще Ярина?
— Покажи свой ум, Дубыня. Ведь про тебя столько страшных рассказов ходит. Когда неразумные детишки шалят, то их именно тобой пугают! Мол, сейчас придет злой леший, в лес уволочет и обратно не выпустит! Да ты и сам нам говорил о своей силе. Если не очень понял, то напрямую спрошу: у тебя три сосны есть? А, Дубыня? А болота да чащобы в твоем лесу найдутся?
Леший призадумался. Что же хочет сказать Ярина? На что она его наводит? Ведь не просто так рыжая русалка завела этот разговор. То, что отсюда надо немедля уходить, она слышала. А такими вопросами Ярина только всех задерживает.
Хотя как уйти, леший не представлял. Вообще не представлял! Не оставлять же собаку и Кирилла здесь. Да и не пойдет Шейла без своего вожака. Дубыня хорошо запомнил, как собака защищала его на Гнилой Топи. Кирилл и Шейла как раз попадутся на глаза людям, что едут сюда. Если покликать беров, чтобы они понесли человека, то это тоже не враз получится. Беры немного отъелись после зимней спячки, снова стали сытыми и ленивыми. И не докричишься беров сразу. А всадники-то близко! Беров увидят, и звери всадников тоже. А что из этого выйдет? Да ничего хорошего! Может случиться так, что такая встреча не принесет радости ни берам, ни людям. Только великой крови тут не хватало!
Все, даже псица Шейла, выжидали — что ответит леший. Русалки улыбались, они уже поняли, что добивалась от Дубыни их подруга. А Шейлу интересовал только один вопрос: как быстрей скрыться от людских глаз. Прислушавшись, собака задрала морду и повела черным влажным носом. Да! Люди близко! Они могут причинить вред ее вожаку!
Тут лицо лешего просветлело, он хлопнул в ладоши и заулыбался во весь свой щербатый рот.
— А ведь верно, Ярина! — громогласно воскликнул Дубыня. — Что мне стоит этих людей в трех соснах заплутать, или в топь завести?! Они бы в трех соснах до вечера б у меня проходили да копыта своим коняшкам сбили! Недаром такая поговорка у людей есть! Недаром!.. Знают люди, что и это в моей власти! Вот только, каюсь, не подумал я о таком. Другая мысль меня одолевала. Важная! Да что там важная? Наиважнейшая!!! И только сейчас ее можно было бы решить. Ведь я посмотреть хотел, куда эти всадники дальше поедут. Я же рассказывал, что каждое полнолуние караулю того, кто к Древнему Колодцу придет. Ведь в эту ночь, или утро, дорога в иной мир открыта. И какое-то время проход свободным остается. Иди по Древней Дороге в иной мир, ничто не задержит! Вот и решил я их пропустить да глянуть, куда это они направляются. А иначе… Каюсь! Иначе они у меня давно б из болота выход искали!
— Нет, в болото не надо, — твердо сказала Ярина, — и трех сосен тоже не надо. Ничего страшного не надо. Раз ты решил узнать, кто тут у нас к древнему злу может быть причастен, то выясняй. Не стоит на полпути сворачивать. А ты вот лучше знаешь, что сделай…
Русалка замолчала, хитро переглянувшись с подругами. Пусть-ка Дубыня сам сообразит, как сделать так, чтобы сразу двух зайцев поймать: с косы спешно не уходить, и посмотреть куда всадники направляются.
Ярина молчала, а леший от нетерпения даже начал приплясывать. И что ж такого ему присоветуют?
— Что?! Что сделать, Ярина? Говори! Не томи!..
— А отведи им глаза по-хитрому! Заслон им непреодолимый поставь. Пусть себе едут, куда им нужно. Мимо нас, рядом. Пусть едут, и нас не заметят. Можешь так?
Леший радостно заухал. Совсем как филин, в которого недавно обращался. Еще бы он этого не мог! Да для него это пара пустяков!.. И не такие вещи умеет творить. Сейчас, сейчас он покажет свою силу! И как сразу не сообразил-то?!
Дубыня бросился к пню, схватил сиротливо прислоненную к нему клюку, и вприпрыжку поскакал на конец песчаной косы, в то место, где она соединялась с берегом. Добежав, обеими руками перехватил посох за конец, высоко поднял его, и что-то прорычав с силой ударил острием оземь.
Русалкам показалось, что на изогнутом конце волшебной клюки на миг вспыхнули зеленоватые искры. По песку пробежала рябь. Там, куда ударил Дубыня, из-под земли показался ярко-изумрудный росток. Рядом с ним еще один, еще… За концом озерного языка, в лесу, стремительно пошла в рост бурная поросль — да что там поросль, уже невысокая чаща! — из молодых пушистых светло-зеленых елочек.
Колючие деревья росли прямо на глазах, стремительно матерели, их развесистые лапы тянулись во все стороны, шевелились и ширились, цвет жесткой хвои темнел, становился синевато-седым. Вскоре перед Дубыней стояла непроходимая чащоба из вековых елей.
Дубыня обернулся к русалкам, улыбнулся, повел в сторону елей клюкой, что-то шепнул, и деревья вдруг исчезли. Будто и не стояли они тут, будто не выросли древние ели прямо на глазах, будто не шевелились как живые. Это было диво…
Проделывая все это, Дубыня что-то назойливо бормотал. Что он там шепчет глухим, хрипловатым голосом — издали не разобрать. Да это особо русалок и не интересовало. Надо будет — узнают. Дубыня расскажет. Хотя нет. Они просить не станут: все равно у них такой чудесной клюки нет. Это не их колдовство. Зато они могут делать то, что лешему неподвластно и никогда не станет доступным. Каждый лесной или речной дух умеет творить только свою волшбу…
Дубыня уже не спеша, не вприпрыжку вернулся к русалкам. Его лицо выражало неописуемое довольство. На том, месте, где он только что творил чудо, преграждал всадникам дорогу, ничего не изменилось. Также как и прежде по берегу стояли высокие рыжие сосны, а меж них вилась неширокая тропинка
— Ну, как вам? Здорово я все сделал?
Лешего встретили недоуменные взгляды русалок. Велла даже издала какой-то невнятный звук. И ради чего он туда бегал? Вырастил непроходимую чащу и зачем-то убрал. Непонятно.
— И что же ты такого сделал, Дубыня? Елей нарастил, да убрал их? И к чему?
Леший самодовольно ухмыльнулся. Такое любезное своей веселой душеньке диво он не раз устраивал в лесу. Леший любил шутить.
— А вот к чему, русалочки дорогие. Сейчас тот, кто во-он от тех сосен на наше место посмотрит, так ничегошеньки не увидит. Ни косу, ни нас на этой косе, ни даже озера. Ничего! Перед ним будет чащоба из могучих елей стоять. Вы же видели, как я и вырастил? Вот, они там и сейчас так же растут. Никуда не делись. Ха-ха… Я их просто невидимыми для наших глаз сделал. А с той стороны!.. — Дубыня покрутил головой. — Стой стороны непроходимая чаща! Ели вековые, а средь их ветвей лютая мошкара вьется. Сыро там и гнусно. Пробиваться сквозь эти ели вряд ли кто захочет. Даже самый отважный охотник плюнет, да обрат завернет. Да и лошадям там в жисть не пройти! А если какой добрый молодец и продерется сквозь ели, так все равно ничегошеньки не увидит! Перед его взором только озеро будет сверкать! Я ведь так глаза отвел, что ни косы вашей песчаной, ни вот этих кустов ивовых, ни нас никто не увидит! А если пройдя эту преграду человек сдуру в озеро полезет, то сухим останется. По песку ступать будет. То-то удивиться! Ум за разум вмиг зайдет, даже у самого отчаянного. Я б и землю в воду обратил, — топнул Дубыня по песку, — да не умею. Пока не умею… Да мне это вроде бы пока и не к чему. Но зато мы всех увидим, кто скоро проедет. Мы их будем видеть, а они нас нет! Вот что я сделал!
