Тебя сломала не болезнь. Тебя сломала жизнь. И всё же ты была сильнее этой жизни.

Ты была и остаешься для нас всем.

С годами я всё яснее осознавал: вы с отцом не оставили мне богатства, не дали ни квартир, ни машин. Но вы дали гораздо больше — внутренний стержень. Вы стали для меня нравственным ориентиром, маяком, который не гаснет.

Я старался помогать вам, как мог. Брал на себя часть забот по хозяйству, ухаживал за скотиной. Старался хорошо учиться — и это мне удавалось. Я помню, как радовался, когда вас хвалили на родительских собраниях за отличную учебу и примерное поведение старшего сына. Для меня это было настоящим счастьем.

Ты радовалась нашим успехам и переживала за каждую нашу ошибку. Прости нас за те огорчения, которые мы тебе приносили.

Я все больше и больше понимаю, что мать – это божий дар. Любовь матери бессмертна и бесценна. Твоя смерть в какой-то степени закалила меня, заставила по-другому смотреть на этот мир. Чем больше я взрослел, тем больше понимал, что он далеко несправедлив.

Перед отъездом в Германию я приходил на кладбище. У ваших могил выросли три берёзки — крепкие, красивые. Я стоял и думал: жизнь продолжается… но память — нет. Она исчезает, если её не хранить.

Я видел забытые могилы — без имён, без крестов. И понимал, как легко человек может исчезнуть без следа.

Я не позволю этому случиться с тобой.

Пока я жив — ты жива.

Я часто думаю о малой родине. Для меня это не власть и не идеологии. Это ты. Это отец. Это дом. Это земля, где покоятся наши предки.

Малая родина — это душа человека.

Историю нельзя переписывать в угоду времени. Вы жили так, как могли. А мы должны жить так, чтобы не предать вас.

Я хочу, чтобы ты знала. Я прожил жизнь так, чтобы не стыдиться смотреть тебе в глаза — даже через годы и смерть. Я не молчал, когда нужно было говорить. Не склонял голову там, где требовали покорности. Не становился на сторону зла — ни в какой форме. Я старался остаться честным — перед тобой, перед нашими предками и перед теми, кто придёт после нас.

И всё же, мама…

если бы можно было прожить жизнь заново, я бы чаще говорил тебе самые простые слова:

спасибо.

прости.

я люблю тебя.

Твой сын Владимир

Бернбург – мой первый гарнизонный город

Окунуться в жизнь небольшого немецкого городка — той самой страны, которую когда-то считал источником изобилия и даже прообразом коммунистического будущего, — мне хотелось давно. Но всё не складывалось: мешали работа, бытовые заботы, да и литературный труд отнимал немало времени.

Город, где началась моя офицерская биография, я вновь увидел лишь в 2003 году — спустя тридцать лет. Накануне поездки купил в железнодорожной кассе льготный билет выходного дня. Прямой поезд был мне не по карману, поэтому вместо трёх часов скорого пути предстояли девять часов дороги с шестью пересадками — на «попутных» поездах.

Поезд прибыл в Бернбург ровно в три часа дня. С замиранием сердца я ступил на перрон. Глаза невольно увлажнились, когда увидел знакомую вывеску станции. Правда, теперь она выглядела блеклой, местами тронутой ржавчиной.

Я сделал несколько шагов по привокзальной площади, остановился, на мгновение закрыл глаза. Мне почудилось, что где-то рядом стоит тот самый молодой лейтенант — полный надежд, честолюбивых планов и веры в будущее. Но это было лишь краткое наваждение.

Я направился к кирпичному зданию вокзала, открыл дверь и растерялся. Зал для пассажиров встретил своего «земляка» безлюдьем и удушливым запахом. Я бегло посмотрел по сторонам. Возле окна стояли два молодых человека, темнокожие.

Я тяжело вздохнул и направился к ресторану — давал о себе знать голод. Однако его дверь оказалась наглухо заколоченной. Туалет, расположенный напротив, как и тридцать лет назад, тоже был закрыт. Вместо прежней добротной коричневой двери — облупившаяся синяя, с пятнами слезшей краски. Я потянул ручку — заперто.

Недовольный таким «сервисом», я быстро прошёл через зал и вышел в город. Перемены бросались в глаза. Исчезли аккуратные зелёные газоны возле парковки. На противоположной стороне улицы выросло здание банка, которого раньше и в помине не было, а чуть дальше — новая бензоколонка.

Я решил уточнить дорогу к бывшему советскому гарнизону, но прохожие помочь не смогли. Тогда положился на память. Увидев дом культуры, окончательно убедился, что иду верно. Через несколько минут оказался на автовокзале — оттуда до военного городка было рукой подать.

Я шёл медленно, будто перелистывал страницы собственной жизни. И многое вокруг казалось чужим. Когда-то ухоженные булыжные улицы выглядели запущенными. На домах висели объявления о сдаче жилья — по сравнению со Штутгартом цены были в три-четыре раза ниже.

Вот и знакомый крутой поворот, где командиры всегда требовали от военных водителей снижать скорость. Дорога пошла вверх. Я ожидал увидеть высокий забор с колючей проволокой, окружавший городок. Но забора не было. По обе стороны асфальтированной дороги стояли современные дома, которых прежде не существовало. Исчез и контрольно-пропускной пункт.

Я остановился — сердцем почувствовал: это здесь. На месте бывшего КПП стояли мусорные баки. Рядом с одним из них — мужчина зрелого возраста. Я обратился к нему на ломаном немецком:

— Скажите, пожалуйста, здесь тридцать лет назад находился советский гарнизон? Я не ошибся?