«Я хорошо помню весну и лето 1961 года в Москве, — рассказывала Светлана Аллилуева (она сама обратилась в эту эпоху). — Мне было тридцать пять лет… Меня терзало внутреннее беспокойство и, казалось, ничто не могло его заглушить. Я не ощущала интереса ни к церковной службе, ни к религиозным книгам, ни к иконам — они мне ничего не говорили.
Но я знала тогда уже нескольких человек моего возраста, которые были религиозны. Я думала о них с удивлением и уважением».
Однажды она вступила в дискуссию о самоубийстве с А. Синявским[85], специалистом по русской литературе. Он тайно писал свои произведения и затем публиковал их за границей под псевдонимом. Позже, после нашумевшего процесса 1966 года, его отправили в лагерь. А. Синявский объяснил Аллилуевой, что, кончая жизнь самоубийством, человек думает, будто себя уничтожил, но он убивает только тело, потому что душа принадлежит Богу — единственному хозяину жизни. Самоубийца не в силах освободить себя, напротив, он совершает тяжкий грех. Этот разговор стал для нее откровением, потому что ее собеседник сформулировал новую для нее идею, которую она с трудом понимала. Не убий! Таков основной закон поведения человека на Земле. Жизнь вечна и необъятна. Посягать на нее — большое преступление. Аллилуева принялась читать псалмы. Она перечитала Толстого и Достоевского совершенно по–новому. Весной 1962 года она решила креститься. И это родная дочь Сталина! Синявский познакомил ее с отцом Николаем Голубцовым, священником, у которого не так давно крестился сам (напомню, тот был духовным отцом Александра Меня). Первая встреча с о. Николаем была для Светланы очень трудной. Она не знала, как себя держать, поскольку никогда прежде не говорила со священником. И еще — ее поразила его простота и то, сколько внимания и времени уделял он каждому прихожанину, который оставался поговорить с ним после службы[86].
Когда началось наступление на религию, Александр Мень заканчивал учебу в Иркутске. Он знал — таково было правило, — что в течение трех лет после института ему придется работать по специальности, а затем можно будет поступать в Загорскую семинарию, как было условлено заранее. Между тем именно тогда, когда начиналась последняя экзаменационная сессия, его неожиданно исключили из института под предлогом непосещения лекций. На самом деле до ректората института дошли сведения о его связях с епархией. Пришлось уехать из Иркутска, не получив диплома. В этом он увидел знак провидения — настал час осуществить свое призвание.
По возвращении в Москву он был поддержан отцом Николаем Голубцовым и получил его благословение. Анатолий Ведерников, принимавший участие в реорганизации семинарии после войны, стал теперь секретарем редакции «Журнала Московской патриархии»; он очень помог Александру, представив его викарному епископу[87]. Тот сразу же оценил способности Александра и, невзирая на то, что тот не окончил семинарии, посвятил его в сан диакона 1 июля 1958 года, на Троицу, в церкви, где служил отец Николай Голубцов. И отправил его на приход возле станции Одинцово, в окрестностях Москвы[88]. Там Александр прослужил два года. Материальные условия были очень трудными, зарплата — нищенской. Его поселили с женой и годовалой дочкой в обветшалый дом, зимой стены от пола до окна покрывались изнутри густым слоем льда, который таял, только когда наступала весна. Верующих было мало. Для настоятеля, бывшего бухгалтера, литургия сводилась в основном к скрупулезному исполнению Устава: случалось, что в середине службы он выбегал в гневе из алтаря и кричал на певчих, если они что-нибудь пропускали. Служба прерывалась, запуганные певчие начинали судорожно рыться в нотах…
Однако именно в этой церкви молодой отец Александр начал серию бесед о жизни Христа. В эти годы он заочно учился в Ленинградской семинарии, и 1 сентября 1960 года был рукоположен в священники другим викарным епископом Москвы, человеком, известным своей молитвенной жизнью и высокой духовностью[89]. Хиротония состоялась в Донском монастыре, где некогда находилась резиденция Патриарха Тихона, а теперь покоятся его мощи. Александра назначили вторым священником в Алабино[90], в 50 километрах от Москвы; год спустя он заменил настоятеля храма. На фоне хрущевских гонений его маленький приход был своего рода убежищем, реформа 1961 года затронула его мало. В других местах орган управления чаще всего контролировался местной парторганизацией, здесь же староста была ему полностью предана. Александр умел налаживать отношения с людьми, и ему удалось найти общий язык с городскими властями, так что приход и поселковый совет жили в мире.
Храм находился в весьма скверном состоянии, иконостас и настенная живопись оставляли желать лучшего. Отец Александр разработал целую программу реставрации и ремонта храма. Были написаны новые иконы. По его просьбе один художник заново расписал стены, следуя манере мастеров XIX века: древняя живопись была просто непонятна прихожанам, они ее не воспринимали, предпочитая слащавый и назидательный реализм. Однако невозможно достичь всего сразу, человеческие привычки надо менять постепенно.
Из храма в притвор перенесли свечной ящик, чтобы во время службы прихожанам не мешал звон монет. В домике возле церкви оборудовали комнату для приема посетителей. В том же домике поселился отец Александр с семьей: у него недавно родился сын. В свободное время отец устраивался в церковном саду и писал там свои книги и статьи. Благодаря Анатолию Ведерникову он опубликовал около двадцати статей в «Журнале Московской патриархии». Вполне естественно, что журнал «Наука и религия» откликнулся на это разгромной статьей[91].
Вскоре вторым священником в приход был назначен молодой человек, ставший отцу Александру настоящим другом[92]. Каждую субботу отец Александр объяснял прихожанам Символ Веры, смысл главных молитв и литургии. Несколько молодых людей, недавно обратившихся, стали его друзьями на долгие годы. Так возникла маленькая община активных христиан, которую они сами, шутя, называли «аббатством».
После войны священникам разрешили совершать богослужения вне храма, главным образом панихиды и отпевания усопших на кладбищах. Но во время антирелигиозной кампании, развязанной в 1958 году, и это было запрещено: в каждом отдельном случае священнику вменялось в обязанность заранее получать разрешение районных властей, а те давали такие разрешения крайне неохотно. Однако отец Александр продолжал служить панихиды в домах и на кладбищах и всякий раз произносил при этом проповедь. Он умел пользоваться обстоятельствами: как‑то у одного из районных начальников умер родственник, и, поскольку случай был исключительным, отцу Александру дали разрешение на панихиду. Прецедент был создан, и в следующий раз отец Александр попросил возобновить разрешение — и так еще двести пятьдесят раз! Приход сумел сохранить автомобиль — это также отличало его от других приходов, у которых машины, если они были, к тому времени отобрали. Отец Александр, пользуясь благоприятной возможностью, часто посещал своих прихожан в радиусе тридцати километров.
К несчастью, «аббатство» было вскоре ликвидировано по вине одного человека. Отец Александр по рекомендации своего друга взял его в церковь чтецом, чтобы как‑то ему помочь. Человек он был симпатичный, но несколько странный и со склонностью к пьянству. Как‑то ему в голову пришла злосчастная идея повести отца Александра и нескольких его друзей в Истринский музей, где он работал. Во время экскурсии он не удержался, выпил и устроил скандал, что привлекло внимание его начальника, фанатичного атеиста, который забавлялся тем, что разрисовывал иконы, выжигал и глаза, а дарохранительницу использовал под мусорный ящик. Так вот, этот чтец время от времени приносил отцу Александру старые книги. Поскольку на книгах не было ни штампа, ни регистрационного номера, понять, что они краденые, было невозможно…
На другой день после экскурсии милиция и КГБ прибыли в «аббатство» в сопровождении хранителя музея. Обыск длился весь день. Увидев библиотеку отца Александра — все это были труды по богословию и журналы на иностранных языках, — музейный работник возликовал. «Ну, — сказал он своим спутникам, — мы оказались здесь случайно, но, несомненно, нам попалась крупная дичь!» В газете появилась сатирическая статья об этом «деле». Антирелигиозная кампания в стране продолжалась, и власти решили устроить громкий процесс. Досье попало лично к Генеральному прокурору СССР Руденко. Отца Александра подвергали длительным допросам. Но, вопреки ожиданиям следователей, экспертиза оценила все эти книги в несколько десятков рублей, интерес к раздутому было делу сразу угас, и его вскоре закрыли.
