Меня, разумеется, больше всего интересовал наш отечественный способ. Читаю справку: «По результатам исследований Института фитобиологии АН БССР и Белорусского государственного университета создан дробный режим озонирования, который не только обеспечивает высокую степень антисептирования, но и способствует заживлению механических травм корнеплодов... Вопросы биологической ценности и безвредности озонирования сельхозпродуктов изучены на высоком профессиональном уровне. Данные Белорусского научно-исследовательского института санитарной гигиены и заключение Института питания АМН СССР послужили основанием для утверждения Минздравом СССР методических рекомендаций, разрешающих приём в пищу картофеля, обработанного озоном, через 18 часов после последней обработки. Наибольший опыт хранения картофеля с озонированием накопился в Белоруссии, Ленинграде, Горьком, Магнитогорске. В 1981 году объем опытных закладок картофеля и плодоовощей на хранение (включая и озонирование) в Белоруссии составил 27 тысяч тонн против 12 тысяч в 1979 году. На овощной базе № 2 города Горького побывало более ста специалистов из 30 городов страны для изучения опыта применения озона, а из 60 городов поступили запросы на изготовление озонаторов. В Киеве в течение трёх сезонов закладывались в камеры плоды и овощи для длительного хранения с озонированием воздуха, что увеличивало выход стандартной продукции на 8-10 % по сравнению с контрольными сроками. В Ленинградском институте холодильной промышленности установлено, что сроки хранения продукции, обработанной озоном, удлиняются на 1,5—2 месяца, потери снижаются на 10-15 и выход стандартной продукции увеличивается на 10-15 %. Институтом советской торговли установлена принципиальная возможность применения озона в мукомольной и хлебопекарной промышленности. Ещё одна область применения озона в СССР и за рубежом — обработка питьевой воды. Озон обеспечивает требуемые физико-химические, бактериологические и органолептические свойства воды, обезвреживает воду эффективнее любых других средств, применяемых для этой цели (хлорирование, аммонизация)».
Я привожу эту длинную цитату для того, чтобы показать не только косность, охватившую руководящие кадры и среднее звено, но и вопиющую некомпетентность, а также и те причины, что привели к бессмысленным реформам и беспредметным разговорам о «прогрессе», которыми так искусно прикрывалась горбачёвщина.
Все данные, приведённые в справке, убедительно опровергали заключение комиссии Минплодовощхоза о том, что применение озона не имеет теоретических оснований и не подтверждено опытами. Это голословное заключение было своеобразным обвинительным актом. Приведённая в нём верхушечная информация о якобы отмеченных случаях отравления людей, работающих в соседних с озонируемыми камерами помещениях, была взята, так сказать, с потолка. Несерьёзной выглядела и попытка комиссии доказать способность озона образовывать канцерогенные соединения.
И хотя справка Совмину была подписана авторитетными в науке людьми: доктором медицинских наук П.И. Бусловичем, кандидатом технических наук П.И. Дячеком, доктором биологических наук С.В. Коневым, кандидатом биологических наук И.В. Кравченко и другими, я как человек осторожный в оценках и рекомендациях обратился с просьбой к президенту АН СССР А.П. Александрову провести научные исследования по озонным технологиям.
Президиум Академии наук поручил комиссии во главе с известным советским ученым академиком Н.М. Эмануэлем провести такие исследования и дать своё заключение.
Более шести месяцев велась эта работа. По её окончании ученые — академики и члены-корреспонденты Академии наук СССР сообщили, что применение озона для сохранения продуктов научно обосновано и его можно рекомендовать для практики. Об этом официально доложил Госплану академик Александров.
И вот 13 декабря 1983 года в Госплане состоялось заседание коллегии, на котором присутствовали академики Александров и Марчук, зампред Совмина З.Н. Нуриев, руководители министерств, ведомств, научно-исследовательских институтов и производств. Итак, собрались противники и сторонники озонной технологии. Надо было выслушать обе стороны и принять окончательное решение.
На правах председательствующего я предложил академику Эмануэлю доложить об итогах проделанной работы. Сорок минут он говорил о результатах экспериментов, демонстрировал слайды, давал необходимые пояснения.
Я видел, как все присутствующие насторожились, когда Эмануэль заговорил о канцерогенности. Всем хотелось понять, действительно ли идёт её образование, как сообщалось в заключении комиссии плодовоовощного ведомства.
— Опасения, что озон будет канцерогенен и мутогенен, оказались преувеличены, — решительно заключил академик.
Министр Минплодовощхоза Козлов нервно заёрзал на стуле при этих словах. Сподвижники его стушевались. Доводы Козлова, ссылки на канцерогенность рушились, как карточный домик. Наконец, собравшись с духом, министр подошёл ко мне и попросил:
— Николай Константинович, тут дело такое, наше министерство вызывают в ЦК. Меня просили. Позвольте уйти...
Ему не терпелось поскорее сбежать с проигранного поля боя.
— Обсуждаем очень важный вопрос, — резонно возразил я. — Принципиальный вопрос. Почему же вы должны уйти? Пойдите, позвоните в ЦК, скажите, что вы заняты в Госплане.
— Тут мой первый заместитель Холод и другие товарищи, — увиливал министр с растерянным видом, — они окончательно скажут...
— Дело ваше... Поступайте, как знаете...
Как выяснилось позже, министр Козлов не был в тот день в ЦК, просто он решил ретироваться. Духу не хватило выступать после того, как наука доказала несостоятельность его позиции. Отчёт комиссии Эмануэля закончился выводом: доказано, что канцерогенного фактора нет и опасаться нечего.
Сколько лет прошло с тех пор, но мне и ныне до конца непонятно, что двигало такими людьми, как Козлов — уязвлённое самолюбие, малое знание своего дела, а может, привычка жить по старинке, ведь так привычно, не хлопотно. Или же корысть за «друга своя» — при списывании почти четверти испорченных продуктов легко и много можно было нажиться.
Но вернёмся к заседанию. Докладчику задавалось множество вопросов, в частности и такой: «Как будет храниться при воздействии озона большое количество картофеля?». Эмануэль ответил, что о конкретном воздействии на большие массы пусть лучше расскажут практики.
И практики сказали своё слово.
Взял слово Ф.И. Пивоваров, заместитель директора Магнитогорского металлургического комбината. Его завод приобрёл в Минске в 1981 году два озонатора и начал применять озонирование в овощехранилищах в дозах, рекомендованных главным санитарным врачом Белоруссии.
— Нам нравится озонирование, — сказал Пивоваров. — Это — прогрессивная форма хранения картофеля и моркови. Раньше мы паковали морковь в песок, теперь третий год засыпаем в контейнеры; раз в декаду подключаем озонатор, и с июля (а разговор шёл в декабре) она прекрасно сохраняется. Раньше для сортировки овощей комбинату требовалось сто человек, а при использовании озонирования всего две работницы перебирают картофель и то только после перевозки. Труженики комбината просили меня убедить руководство в Москве, что отказываться от озонирования ни в коем случае нельзя. Я пятнадцать лет занимаюсь сохранением овощей и — радуюсь, что теперь к сортировке мы не привлекаем ни одного лишнего человека.
Затем своё слово сказал профессор Ленинградского института холодильной промышленности Н.А. Головкин:
— Мне непонятно одно. Мы внедряем озон, видим, как он себя ведёт, его положительный эффект, а товарищи из Министерства плодоовощного хозяйства рассылают документы о прекращении его внедрения. Я вспоминаю, как в своё время были прерваны работы по генетике и кибернетике. И здесь то же самое — «прекратить всякую работу». В журнале «Холодильная техника» теперь вы не найдёте научных работ по озонированию. Про озон печатать запрещено.
Крепко и смело сказал Головкин. В зале возник шум. Хулители из плодоовощного ведомства, брошенные своим полководцем, молчали; понурив головы, слушали негодующие возгласы, крики по поводу ведомственного произвола.
