Он же был инициатором и разработчиком Указа Верховного Совета СССР от 2 июля 1948 года «О выселении в отдалённые районы лиц, злостно уклоняющихся от трудовой деятельности...», по которому было отправлено на спецпоселение 33 266 человек плюс 13 598 членов семей, последовавших за поселенцами.
Не зря журналист Сергей Константинов назвал одну из своих статей о Хрущёве «Кровавый кумир шестидесятников».
Бывший заместитель начальника 9-го управления КГБ СССР (Охрана высших должностных лиц) Герой Советского Союза Михаил Степанович Докучаев рассказывал, что Хрущёв поклялся отомстить Сталину после того как тот «отклонил его просьбу о помиловании его сына Леонида — лётчика, совершившего тяжкое преступление. Хрущев на коленях, рыдая, бился в конвульсиях у ног Сталина, но вождь был неумолим» («Труд», 23 января 1998 г. Интервью с Николаем Зеньковичем). «А ведь инициатором репрессий против семей бойцов и командиров, попавших в плен, вместе с Щербаковым и Маленковым был он, Хрущёв. Не взял Никита Сергеевич в толк и того, что Сталин отказался спасать собственного сына Якова Джугашвили путём обмена на Паулюса».
Такова правда о Хрущёве, исторический грим смыт с лица этого человека, миф о его добрячестве развеялся, остались одни его дела, порой нужные, но и жуткие, и отвратительные по своей сути и лжи.
Таков человек и деятель — Никита Сергеевич Хрущев — предшественник и один из ранних разработчиков «перестройки» под псевдонимом «хрущевская оттепель».
Глава пятая
ПОКОЙ НАМ ТОЛЬКО СНИТСЯ
В экономическом штабе страны
Итак, к власти пришли новые люди: смена лиц — смена декораций эпохи.
В августе 1965 года меня вызвали в ЦК в кабинет к Брежневу, где уже находился А.Н. Косыгин.
— Возвращайся в Госплан! — сразу же объявил Брежнев так, словно вопрос был давно решён.
Я отказался, сославшись на то, что на этой должности уже работал и был освобождён, как не справившийся.
— Иди и работай! — повторил с нажимом Брежнев и дружески добавил. — А о твоих способностях не тебе судить.
Я продолжал отказываться, мол, слишком долгий перерыв в этой работе, трудно включаться в тяжёлое дело. Но Косыгин, выслушав мои доводы, заметил, что, напротив, проработав в совнархозе пять лет, я приобрёл ценный опыт, прошёл солидную школу управления различными отраслями промышленности и сельским хозяйством и мне не следует отказываться.
Разговор происходил за чашкой чая, как говорится, в доверительной обстановке. Брежнев рассказывал о трудном положении дел в стране, о том, что необходимо усилить централизацию управления и планирования, так как предстоит ликвидация совнархозов и восстановление министерств.
— Не только я, но и другие товарищи, — сказал Леонид Ильич, поглядев на Косыгина, — думали о Вашем перемещении. А то, что Вас сместили, — это не оттого, что не справились с работой, просто Ваши взгляды разошлись с хрущёвскими.
Косыгин внимательно и, как мне казалось, одобрительно слушал Брежнева, позвякивая ложечкой в своей чашечке чая.
— Впрочем, — заметил Брежнев, — Никита Сергеевич хорошо отзывался о твоей работе в Краснодарском совнархозе.
Очевидно, это было правдой, так как сам же Хрущёв назначил меня председателем укрупнённого Северо-Кавказского совнархоза, а затем перевёл в Государственный комитет по химии.
Разговор шёл непринуждённый. Доброжелательный Брежнев, видимо, уловил, что я не откажусь от поста. Не скрою, у меня было желание вернуться к прежнему, любимому делу — нефтяной и газовой индустрии. Но мне доверяют ответственный пост, где я должен определять направления развития всей советской экономики, находить наиболее эффективные решения.
Я, конечно же, согласился.
А затем Косыгин ввёл меня в курс дел, выделив первоочередные задачи. Речь шла о серьёзной перестройке структуры Госплана.
Слушая Алексея Николаевича, с которым я впервые общался вот так близко, его неторопливые слова, вдумчивые обобщения, я невольно восхищался не только его простотой и сдержанностью, но и глубиной его экономического мышления. Я понимал, что передо мною самый крупный и эрудированный государственный деятель из всех, кого я знал. Он обладал многогранными знаниями в лёгкой и пищевой промышленности, финансах, экономике и планировании. Я был знаком с ним ещё со времен Отечественной войны, но знал его как бы со стороны, издали. Теперь же узнал ближе.
Понятно, что особое внимание Косыгин уделял деятельности Госплана, как важнейшего органа страны. Выступая перед его работниками в декабре 1972 года, он говорил:
— Госплан — это генеральный штаб страны в области экономики... Особенно важна роль Госплана в обеспечении пропорционального развития народного хозяйства и в повышении уровня сбалансированности плана...
А это, считал он, способствует росту производства, пропорциональному развитию его. Он был последовательным сторонником научно-технического прогресса. По его мнению, будущее страны решат наука и техника, которые надо планово и всемерно развивать. По инициативе А.Н. Косыгина Госплан стал разрабатывать специальную программу по внедрению в хозяйство новой техники и технологии. К этой работе были подключены Госкомитет по науке и технике, Академия наук СССР. По инициативе Косыгина создали вычислительный центр при Госплане, без которого в современных условиях мы работали бы по старинке. Забот у нас прибавилось, но работа пошла быстрее и стала качественнее. По предложению А.Н. Косыгина начальник вычислительного центра был одновременно назначен зампредом Госплана СССР.
Косыгин сам строго следил от начала до конца за нашими проектами, скрупулёзно изучал документы и нередко с точными пометками возвращал на доработку. Особо требовал соблюдения правильного соотношения производительности труда и заработной платы. Следует отметить, что при Косыгине за все годы без исключения не было роста заработной платы без опережающего роста объёмов производства. Это достигалось в результате того, что деньги выдавались только под те задания, которые могли обеспечить повышение производительности труда, что очень улучшало снабжение страны товарами.
Пятнадцать лет проработал я в тесном контакте с Алексеем Николаевичем. Как водится, за столь большой срок случалось всякое. При мне не раз обсуждались очень острые проблемы развития государства, в том числе внешнеэкономических связей. И всегда Косыгин вдумчиво вникал во все вопросы, советовался со специалистами и прежде, чем поставить подпись, взвешивал все «за» и «против». Он не раз говорил мне:
— Ты, Председатель Госплана, до принятия решения взвесь все позитивные и негативные стороны дела. Ошибка директора предприятия может обойтись государству в тысячи рублей, ошибка министра — в миллионы, оплошность же Председателя Госплана или Совмина — в миллиарды рублей.
Приведу пример осмотрительности Алексея Николаевича. В начале 1970-х годов по заданию ЦК мы подготовили проект широкого производства микробиологического белка из парафинов нефти (БВК) для откорма птицы и скота. Эта проблема и доныне окончательно не решена. А дело архинужное, так как нехватка белка и аминокислот в кормах приводит к перерасходу 25-30 миллионов тонн зерна, время откорма возрастает более чем на треть.
Эта проблема стояла давно, так как опытное производство БВК началось ещё в 1965 году.
И вот, обсудив вопрос с соответствующими министерствами, Академией наук и Минздравом о безвредности белка из парафинов, Госплан представил в Политбюро проект.
На заседании все члены Политбюро одобрили его, кроме Алексея Николаевича, который счёл его преждевременным, так как, по его мнению, БВК не прошёл всестороннего испытания, безвредность его под вопросом. И хотя президент Академии наук А.П. Александров и министр здравоохранения Б.В. Петровский утверждали, что опыты проведены и нет никаких отрицательных последствий, Косыгин всё же от своего мнения не отступил.
