— Ну ладно, если просите — даём Вам этот один день! — благодушно, с лукавой улыбкой согласился, наконец, Хрущев.

Я вздохнул с облегчением, — есть ещё время подумать, и направился в своё министерство на той же площади Ногина, где я только что был. Поднялся в свой кабинет и тут же увидел кремлёвского курьера с красным конвертом — знак срочности и важности. Тут же на пороге кабинета вскрыл конверт и с большим изумлением прочёл постановление Верховного Совета СССР о назначении меня Председателем Госплана и освобождении от обязанностей министра нефтяной промышленности.

Ясно, что постановление было подписано ещё накануне моей встречи с Хрущёвым. И он, конечно же, знал об этом, обещая дать мне время подумать. Как же так? Разумеется, не забывчивость или несогласованность отделов ЦК. Как ни невероятно, но это было так — чёрточка нового стиля руководства.

И поскольку решение такого уровня для коммуниста — закон, я приступил к исполнению обязанностей Председателя Госплана СССР.

Надо сказать, что ещё в июне 1955 года Госплан был разделен на две государственные комиссии: перспективного планирования, сохранившей название Госплан СССР, и текущего планирования (Госэкономкомиссия), председателем её был назначен М.Г. Первухин.

Итак, я должен был отвечать за разработку плана шестой пятилетки, иметь дело со всем народнохозяйственным механизмом страны, улавливать, направлять и прогнозировать все потоки социально-экономического развития, находить главные перспективные узлы. В сущности, нащупывать, определять и обеспечивать путь экономики страны. Конечно же, ряд важных узлов этого сложного механизма я знал, и особенно хорошо топливно-энергетический комплекс — основу и «тяговую силу» всей экономики страны. Но вот с другими отраслями был знаком слабо.

Вся трудность для меня состояла в том, что нужно было быстро и основательно постичь сложнейшую механику сбалансирования всех отраслей экономики, постичь таинственные силы гармонии всех составляющих единого, многовекторного организма, уловить и обозначить в плане тенденции его развития. Отделить главное от временного.

Задача невероятно трудная, и снова время потребовало от меня огромного напряжения сил: приходилось спать 4-5 часов в сутки, расписывать и планировать каждый час, одновременно и работать, используя свой прошлый опыт, и учиться, чтобы постичь государственное планирование как науку.

Прежде всего требовалось овладеть огромным теоретическим наследием Н.А. Вознесенского и, конечно же, его учением о планировании народного хозяйства. Я знал, что это был умный человек, я бы сказал, тонкий «психолог экономики». Все ещё помнили его глобальный научный труд «Военная экономика СССР в период Отечественной войны». Этот труд оценён был Сталиным, наградившим Н.А. Вознесенского самой высшей премией тех лет — Сталинской премией I степени.

Главным же в его работе было то, что он обосновал необходимость опережающих темпов роста производительности труда по отношению к заработной плате как важнейшее условие социалистического накопления и расширенного воспроизводства. Мне эти принципы были понятны. Я и раньше внимательно следил за практической и научной деятельностью Николая Алексеевича, особенно в годы войны, когда он с предельной точностью и оперативностью руководил важнейшими экономическими процессами: переключением гражданских отраслей на нужды обороны, перераспределением всех экономических и трудовых ресурсов страны в интересах фронта, созданием системы снабжения фронта и тыла.

Одиннадцать лет Николай Алексеевич был Председателем Госплана СССР. Основные принципы его — научная, всесторонняя обоснованность планов экономики, высококвалифицированные кадры в каждой отрасли. Он ценил в своих помощниках опыт и ум, знание сложной науки планирования.

Несмотря на огромную занятость, он находил время для регулярного посещения рабочих кабинетов сотрудников, беседовал с ними, интересовался их делом, всегда помогал в трудную минуту, быстро продвигал по служебной лестнице наиболее способных. Госплановцы знали и очень ценили такое отношение.

Теперь мне пришлось занять место Н.А. Вознесенского. Я убедился, что здесь его помнят, ценят и любят, что стиль и методы его работы сохранились и чётко проводятся в жизнь. Это, конечно, радовало и облегчало моё «врастание» в коллектив: не нужно было перестраивать и перенастраивать людей, надо было только продолжать и совершенствовать прежние наработки. И я, учитывая это, старался использовать возможно полнее научный и интеллектуальный капитал специалистов, стремился учиться у коллектива и вести его дальше.

Люди откровенно делились своими воспоминаниями, имевшими для меня неоценимое практическое значение. И я старался, как когда-то при Вознесенском, проводить заседания Госплана так, чтобы были воедино увязаны вопросы практики и теории, не топить теорию в отвлечённостях, а практические вопросы — во второстепенных частностях. Стратегия экономики — в «чувстве направления», определении и обосновании решающих течений в экономике и жизни.

Н.А. Вознесенский был непреклонно строг и последователен, требуя от работников дисциплины, ясной логики, быстроты и гибкости мышления. Важна была не внешняя дисциплина, не столько она, сколько дисциплина как внутренняя организация ума и характера. И потому он добивался обязательно того, чтобы все его поручения выполнялись не по приказу, а по убеждению.

Одной из больших заслуг Вознесенского было создание института уполномоченных Госплана по важнейшим экономическим районам страны. Они персонально назначались Правительством. Им был придан небольшой, но весьма квалифицированный аппарат. Уполномоченные выполняли наиболее важные, требующие рассмотрения на месте поручения Госплана и Правительства. Они не подчинялись местным органам власти и поэтому могли объективно и глубоко вникать в суть проблемы. Доклады уполномоченных рассматривались на самом высоком уровне. Их сообщения вооружали Госплан и высшее руководство страны ценнейшим анализом истинного положения дел на местах, особенно в годы войны, повышали научную обоснованность планов и оперативность управления экономикой.

После гибели Вознесенского институт уполномоченных Госплана был ликвидирован.

Стремясь освоить и сохранить стиль Вознесенского, я часто вспоминал встречи с Николаем Алексеевичем в годы войны. И передо мной вновь представал спокойный, внутренне сосредоточенный человек с осунувшимся лицом и складками под глазами — требовательное время рождало и требовательных людей. Да, он был подчас резок в суждениях, решительно настаивал на своих требованиях, даже во время встреч со Сталиным. Он без личных амбиций, а строго ради дела мог возразить и Сталину, и Берии. Особенно резкие стычки были у него с Кагановичем. Это отсутствие дистанции, сосредоточенность на государственных интересах невольно вызывали уважение у тех, кто имел с ним дело.

Как-то он вызвал к себе меня и наркома угольной промышленности В.В. Вахрушева. Речь шла о том, как обеспечить топливом запросы фронта и тыла. Наша информация явно не удовлетворяла Вознесенского. Он нахмурился, как-то весь подобрался и потребовал увеличить проектные задания по добыче нефти и угля.

— Но для этого нужны дополнительные материальные ресурсы! Вот цифры, вот показатели! — ответили мы, отлично зная, что наши отрасли работают на пределе.

— Таких ресурсов у нас сейчас нет, и мы ничего дать вам не можем.

Напряжённость в кабинете возрастала: Вахрушев яростно настаивал, чтобы ресурсы всё-таки были выделены, доказывал свою точку зрения, сыпал цифрами. А Вознесенский с прежней твёрдостью отказывал.

И вдруг, то ли в запальчивости, то ли из-за перенапряжения нервов, горячий спор перешёл в нечто невообразимое: Вахрушев, побледнев, вскочил со стула, схватил Вознесенского за лацканы пиджака и начал трясти его, выкрикивая уже совсем скандальные «доводы». Я опешил: Вознесенский, тоже ухватив разъярённого собеседника за лацканы, тряс его, что-то крича. Тут подоспел заместитель Председателя Госплана Панов, и нам с трудом удалось разнять и развести «бойцов». Разошлись мы, так и не получив требуемой помощи.