Мы совершили чудо возрождения страны. Наиболее известный пример тому — второй подвиг Сталинграда: он восстал из руин, как каменный феникс. Центр города и вся его заводская, северная часть были разрушены и сожжены дотла. Не сохранилось ни одного дома, ни одного цеха. Весь в прахе лежал знаменитый Тракторный, первенец пятилеток. К гигантским руинам его цехов было не подступиться: они представляли собой один сплошной железный бурелом, хаотическое и неразъёмное сплетение искорёженных конструкций. Проще было бы возвести цехи на новом месте, что впрочем, и советовали американцы. Но нам были дороги родные руины, за которые было заплачено такой кровью. И цехи поднимались заново на старых фундаментах. Это казалось чудом: 2 февраля 1943 года в районе Тракторного отгремел последний выстрел, а уже 10 мая 1943 года от ворот завода ушёл на фронт первый эшелон отремонтированных танков с надписью на башнях: «Ответ Сталинграда». И через год почти ровно день в день с конвейера возрождённого завода сошёл первый после Сталинградской битвы трактор.
Небывалыми усилиями и темпами восстанавливались нефтяные промыслы на освобождённой земле. Уже в феврале 1943 года появились первые группы наших специалистов на промыслах Кубани. Нужно было повторно разбуривать нефтяные площади, строить заново электростанцию, компрессорные станции, восстановить линии водоснабжения и электропередачи, почти с нуля создать всё нефтепромысловое хозяйство.
Но как подступиться к этому?
Остро не хватало техники. Её фактически не было. Вот почему, например, руководство Краснодарского нефтяного комбината, не имея ни одной землеройной машины, вынуждено было в отчаянии обратиться к населению, то есть к женщинам, детям, старикам. И они пришли.
И подобных примеров много.
Поражали жёсткая профессиональная хватка и сметка мастеров нефтяного дела. Бурились новые скважины рядом со старыми. Но и некоторые старые скважины вводились в действие хитроумным способом, предложенным кубанскими промысловыми инженерами и мастерами. Суть его такая: прорезали «окна» в колонне выше места её закупорки и опускали так называемую «колонну хвостовика» до нефтяного пласта.
Здесь, на Кубани, ещё в дни войны родились самобытные методы скоростного бурения и прочие технические новшества, которые вскоре стали применяться с успехом и в других районах страны. Уже тогда нефтепромысловики поняли, что повышение добычи нефти связано с искусственным воздействием на нефтяной пласт для увеличения нефтеотдачи: с 1945 года на старых месторождениях управления «Хадыжнефть» начали применять закачку воздуха в нефтяные залежи, а с 1951 года в управлении «Черноморнефть» с той же целью стали использовать метод нагнетания воды в пласты.
В дальнейшем все вновь вводимые в эксплуатацию месторождения работали с поддержанием давления в нефтяных пластах путём нагнетания газа и воды. Нефтяная лепта Кубани снова заняла большое место в топливном комплексе страны: уже в 1949 году, всего через 6 лет после начала восстановления полностью разрушенных промыслов, уровень добычи нефти в крае превзошёл довоенный максимум 1939 года. И это после такой разрухи и нехватки рабочей силы и техники!
Уже в середине декабря 1942 года, когда фронт, во многом благодаря стойкости защитников Сталинграда отодвинулся от Баку, ГКО принял решение — возобновить работу временно законсервированных нефтяных скважин Азербайджана, ибо вынужденное снижение добычи кавказской нефти обескровливало нашу военную технику. Баку оставался главной топливной кладовой Союза. О его громадной роли в нашей победе маршал Г.К. Жуков сказал так, что лучше не скажешь: «Нефтяники Баку давали фронту и стране столько горючего, сколько нужно было для защиты нашей Родины, для победы над врагом».
Более 80 процентов горючего и смазочных материалов, поступивших для фронта, пришлось на долю Азербайджана. За эти годы бакинские переработчики нефти дали 22 миллиона тонн бензина и других видов топлива. Они намного перевыполнили установленные планы. Эти успехи в значительной мере были обеспечены гибким, умелым маневрированием и кадрами, и технической мощью бакинских промыслов. По решению ГКО в 1943 году сюда вернулась часть нефтяников, в первые военные дни переброшенных в восточные районы. Вернулась и часть оборудования и технических средств — большое подспорье! Всё это было тщательно продумано, взвешено: что необходимо для первого Баку, и что — для «Второго Баку».
С конца 1943 года на бакинских промыслах началась интенсификация буровых работ, возродились и работы по дальнейшей разведке нефти. В последние месяцы 1944 года бакинские заводы по выпуску нефтяного оборудования почти полностью обеспечили нефтяную промышленность техникой. И всё это сделано было при огромной нехватке квалифицированных рабочих. Кадры подбирались из ветеранов пенсионеров, а также вернувшихся с фронта инвалидов. Бурильщиками и их подсобниками, как и в начале войны, продолжали работать женщины и подростки.
Но вот настал тот момент, когда у ГКО появилась наконец возможность поправить это положение. Обстановка на фронтах теперь позволила освободить от воинского призыва тысячи юношей для работы на промыслах и заводах. ГКО принял нужное решение о досрочной демобилизации из действующей армии специалистов-нефтяников, высококвалифицированных рабочих. Из госпиталей воины-специалисты направлялись на трудовой, нефтяной фронт.
Надо представить себе, насколько ответственными являлись эти государственные решения, с какой взвешенностью обстановки в тылу и на фронте готовились они и в высших военных органах, и в нашем наркомате. Ведь люди были нужны для фронта, накал сражений не снижался, а нарастал: каждый человек был на счёту. И решения принимались как в расчёте на послевоенные годы, так и на тот, согласно сталинскому предвидению, вероятный случай, если они, вчерашние союзники, попытаются нас «раздавить».
Дальнее государственное видение сказалось и в том, что уже в 1944 году в Баку стал создаваться трест морского бурения для поисков и освоения новых нефтяных запасов, скрытых под водами и дном Каспийского моря. Для бурения скважин глубиной 2-3 тысячи метров с морской части нефтеносной складки Бухты Ильича был применён метод инженера В. Рачинского. В 1943 году Рачинский предложил заготавливать для морских буровых оснований крупные блоки строительных конструкций на берегу, а затем «перебрасывать» их на морские месторождения, что явилось началом нового вида строительства морских оснований в море.
Было взято верное направление в развитии всей нефтяной промышленности Азербайджана. Это помогло открытию в 1949 году крупного морского месторождения Нефтяные Камни, имевшее огромное значение для развития экономики страны. За короткий срок в 100 километрах от берега создали крупные морские промыслы. Они и сыграли решающую роль в постоянном наращивании добычи азербайджанской нефти в 1950-е и последующие годы.
В июне 1944 года произошло такое важнейшее событие, определившее судьбу нашей энергетики, как открытие в Яблоновом Овраге Куйбышевской области скважиной № 41 нефтяных девонских отложений. Тем самым подтвердились настойчивые прогнозы академика И.М. Губкина и было положено начало промышленной разработке невиданных по тому времени запасов нефти во «Втором Баку». Это дало возможность нашему государству уже через четыре года после разрушительной войны восстановить довоенный уровень добычи нефти.
А как было дело? Скважину № 41 начали бурить 26 сентября 1943 года как эксплуатационную. Проектная глубина бурения составляла 1050 метров на уже известный эксплуатационный горизонт. Однако когда забой этой скважины достиг 1014 метров и угленосная свита была вскрыта полностью, оказалось, что скважина как эксплуатационная не представляет особой ценности. Но у старшего геолога промысла И.С. Квиквидзе, убеждённого приверженца прогнозов Губкина относительно запасов нефти в этом районе, возникла счастливая мысль продолжить бурение скважины как разведочной, до полного вскрытия песчано-глинистой пачки среднего девона. По существовавшему положению, решение о бурении каждой скважины могло принимать только Геологическое управление наркомата. А тем более, если речь шла о скважине девонской! Ни одна из подобных пробуренных ранее не дала положительных результатов. С одной стороны, риск напрасной траты времени и средств был велик: идёт война, каждая копейка на учёте. С другой стороны, никто из серьезных специалистов не сомневался в душе в верности гипотезы Губкина.
