Муки кончились тем, что мы отправились в путь, не украсив борта катера достойным названием.

Итак, мы отдали себя во власть дороги. Нет, не с гранитной набережной Москвы реки пришлось нам войти на борт своего корабля. Хоть оба члена экипажа родились, жили и работали в Москве, плыть мы все же решили не из столицы, а из Ленинграда. Мы же мечтали пересечь всю страну из края в край. И западным рубежом маршрута стал для нас город на Балтике.

В Ленинград нас помчал мощный МАЗ, в кузове которого покоился наш катер- Ровно через сутки он получил возможность сравнить крутизну и силу волны на Москве-реке и на Неве. Вероятно, он с должным уважением отнесся к сестре Балтийского моря, которая видывала и океанские корабли. Во всяком случае невский флот дружелюбно встретил смущенного гостя из столицы. Это произошло в тот момент, когда портальный кран на причале № 17 нежно опустил его на речную быстрину.

Ему не пришлось долго примеряться к непривычно широко раздвинутым берегам, к ветру с Финского залива, который заставлял волны пускаться в дикую пляску, к оживленному движению на воде.

А экипаж снова торопился в путь. Из Кронштадта пришло «добро» на запрос о возможности пребывания катера в водах, омывающих город-остров. Теперь стартовая черта от Ленинграда отодвигалась для участников путешествия еще на три десятка километров западнее устья Невы. Мог ли экипаж не торопиться?

И вот ранним июньским утром, взяв у моста Шмидта на борт катера лоцмана — мичмана Николая Ильича Бражникова, мы вышли в Финский залив. Когда утренняя дымка завесила позади нас стрелы Ленинградского порта, мичман сказал: «На горизонте Кронштадт».

До сих пор мы занимались прозой — мыли и чистили катер, советовались, куда положить фотоаппараты или консервы, спорили о заливке масла или о необходимости регулировки клапанов. И вот теперь услышали слова, от которых повеяло поэзией путешествия: на горизонте — Кронштадт. А ведь, пожалуй, и мы сами будем произносить нечто подобное: там, на горизонте… Не это ли стремление увидеть, что там, на горизонте, движет всеми странствующими, плавающими и летающими? Жажда заглянуть за кромку видимого неистощима в человеке. 11 потому он садится на верблюда, взбирается в поднебесье горных вершин, пересекает океанские параллели и меридианы, штурмует космические дали. Мы ведь тоже сели в катер, чтобы узнать, что ждет нас за горизонтом.!)то слово надолго станет для нас стрелкой компаса. А раз так, то почему не взять его с собой в дорогу? Пусть слово «Горизонт» и украшает борт нашего катера.

Полуденный гром

над Кронштадтским рейдом

Итальянский пруд —

наша первая гавань

Катер осторожно приближался к невысокому пирсу. Рулевой вкладывал в эту встречу с берегом все свое искусство. Будто вел корабль среди рифов или минного поля.

Правда, днищу нашего судна не угрожало ни то, ни другое. И все-таки в опасности находилось нечто в высшей степени важное — престиж путешественников. Ведь мы в Кронштадтской гавани. И этим сказано все.

Потому-то один из нас с лоцманской осторожностью приближал катер к невысокому пирсу. И вот на дощатый настил полетели кормовые и носовые концы. Следом метнулся Борис, исполнявший обязанности вахтенного матроса. Мотор умолк, катер замер, накрепко прикрученный к Кронштадту.

Разминая ноги, прошлись по пирсу. Для верности попробовали крепость причала. Пирс как пирс. Ничего особенного. Приткнулись к нему три разъездных катера. Вокруг ничего ошеломляющего. Гавань вся, что пруд средней руки. Правда, со всех сторон в камень взята. II только в двух местах проходы оставлены. Через них просматривается неспокойный Финский залив. Где то слева, за каменными надстройками, высятся мачты корабля. У края пирса к нашим ногам ниспадала гранитная лестница, по широким ступеням которой, видно, прошлись века. А где же, собственно, город?

Окружающее мало походило на возвышенные представления о морских воротах Кронштадта. И мы не без смущения спросили офицера, встречавшего нас:

— Это все… настоящее? Или?..

Капитан третьего ранга Яков Левитин снисходительно объяснил двум пришельцам, что гавань, в которую они только что вошли, ровесница Кронштадта. Название у лее действительно опереточное — Итальянский пруд. Что поделаешь! Такова уж была воля всесильного крестника гавани князя Меншикова.

— Как бы то ни было, — заметил он, окинув взглядом наш катер, — в этом пруду отстаивались парусники российского военно-морского флота.

Подарив нам этот упрек, капитан третьего ранга рассказал, что Итальянский пруд, созданный в типичном стиле портовых сооружений петровской эпохи, в течение десятилетий служил частью бывшей купеческой гавани. Набережная его видывала купцов из разных стран, всевозможные корабли и шумные торжища.

— А то неприметное одноэтажное строение, — Яков Левитин указал на южную стенку пруда, — тоже носит экзотическое название: Голландская кухня.

Мы тут же узнали, что никакой кухни там нет. За каменными стенами здания — местная электростанция. Но лет двести с лишним назад над этой крышей поднимался дымок. На плитах готовили обеды для моряков с судов, стоявших на рейде и в гавани. Городская казна пополнялась за счет морского пансиона, за который расплачивались в английской, голландской, немецкой валюте. Однако дымок над кухней, открытой каким-то предприимчивым голландцем, исчез после того, как торговые суда стали миновать Кронштадт и по прорытому морскому каналу уходить в Петербургский порт. Роль Купеческой гавани сошла на нет. Отпала надобность и в борщах.

Еще одним угощением со стола древностей было сообщение о Кронштадтском футштоке. Футшток — это каменная башня или павильон мареографа. От нуля Кронштадтского футштока в СССР исчисляются абсолютные высоты. К нему приведены глубины моря на всех наших навигационных и топографических картах. О Кронштадтском футштоке знают геодезисты всего мира, как о Пулковском меридиане или географическом обелиске в Кызыле, означающем центр Азиатского материка. И оказывается еще, что футшточная служба ведется в Кронштадте с 1707 года, когда футшток был установлен у западной стенки Купеческой гавани.

Итальянский пруд, Купеческая гавань, Голландская кухня, павильон мареографа — все это было подобно первым страницам захватывающей книги. И такую книгу не отложить в сторону. Хочется побыстрее добраться до самого интересного. Ведь впереди нас ждали нетленные страницы истории Кронштадта.

Нет, мы не устали. И обедать не хотим. Надо отнести в гостиницу вещи? Но все свое мы носим с собой. Так мы сказали любезному капитану третьего ранга. Единственное, чего мы жаждем, — побыстрее попасть в город и сказать ему «здравствуй!».

— Что посмотреть в Кронштадте? — переспросил Яков Левитин. Достав блокнот, он начертил схему маршрута и протянул нам листок.

Уточнив детали путешествия по городу, мы рискнули вымолвить последнюю просьбу:

— Нельзя ли нам на корабль? На настоящий. И обязательно самый большой. Без такого свидания померкнет все наше путешествие.

— Ну что ж, это я беру на себя.

Парад балтийских героев

Если хотите, прогулка по незнакомому городу — занятие непростое. Даже в гостях в чужой квартире не сразу сообразишь, где и что находится. А тут целый город! Но, вспомнив «азы» ориентирования и руководствуясь схемой, мы все же двинулись в путь.

Скоро мы очутились в объятиях старого парка. Могуча и колоннада тополей манила в зеленую глубь, даря щедрую тень. Где-то в вышине ветер и солнце играли листвой. Под ноги ложилась песчаная дорожка. Цветники вели свой нарядный хоровод. Голосистые птахи аккомпанировали величавому молчанию зеленого островка. Молодой папаша в форме морского офицера толкал перед собой детскую коляску.