Порывистый норд-вест дул всю ночь. Когда рассвело, энергия его, казалось, удесятерилась. Веселая прелюдия.
В пять утра вышли из затона, не надеясь, естественно, на гостеприимство Волги. Но первый удар волны был ошеломляющим. Холодный поток, обрушившийся на нас, достиг самого сердца. Не успели сказать «Доброе утро!» первой гостье, как еще одна лавина перескочила через борт.
— Заливает!
— Лево руля!
— Газ… газ прибавь!
— Право руля! Держись!..
И снова холодный душ. Катер начал штормовой танец.
— Круче к волне!
— Зачем? Поворачивай кормой!
— Сбрось газ… Вал впереди!..
Градом сыпались брызги и советы на голову рулевого. Но он не обращал внимания ни на то, ни на другое. Освоился. Катер почувствовал уверенность своего вожака, выпрямился и, захлопав днищем по гребням, двинулся вперед.
Волна не любит строптивых. К ней нужен подход. И мы обхаживали ее: чуть влево, чуть вправо, чуть быстрее. Впрочем, этим ничего не скажешь о замысловатой тактике продвижения между безжалостными волнами.
Мы уяснили главное: плыть можно только по ветру. Даже ничтожное отклонение от курса опасно. Словно в гору, взбирался «Горизонт» по пологому скату обращенной к ветру волны. Надрывно ревел мотор. Ползли вниз стрелки тахометра. Достигнув вершины, катер начинал переваливаться через гребень. Самое неустойчивое положение! Потом катер устремлялся вниз, норовя зарыться носом в впереди идущую волну. Или вдруг вздумывал развернуться, подставляя под пенящийся гребень открытый борт.
А хуже всего очутиться во впадине между волнами. Тогда не зевай! Сразу полный газ! Замешкался или мотор дал перебои — волна обгонит катер, обрушится на корму…
Восемьдесят километров от Казани до Камского Устья. Это четыре часа пути. Четыре часа напряженного катания с зыбких «гор». Только под защитой высокого берега переводили дух.
У буя № 42 попали в переделку. Здесь, перед деревней Теиьки, горы куда-то провалились. Из долины двух небольших речек Шарманки и Черемиски вырвался, как из аэродинамической трубы, западник. И у злосчастного буя № 42 встретились два ветра, встретились две волны. Точно заклятые враги, они шли напролом, силой прокладывая дорогу. Волны громоздились друг на друга, плясали, выделывая адские пируэты, шипели, стонали. Тут бился пульс шторма. Но обойти эпицентр водного кошмара было невозможно.
Ринулись в эту свалку волн. Сразу водяная стена скрыла от нас все четыре стороны света. Бились только за плавучесть катера. Сражались со свирепым натиском всеми силами.
А тут еще встречные суда. Одно такое шло против течения и ветра, оставляя по бокам водяные столбы. Волны катались по палубе самоходки. Из рулевой рубки глянули встревоженные лица. Кто-то, схватив мегафон, прокричал в нашу сторону. Но разве разберешь что-нибудь среди улюлюканья шторма. Озабоченность речников понятна. Наверное, кричали: «Куда вас, ребята, черт несет?!» Действительно, куда? Чего мы полезли в эту драку с непогодой?
Внезапно стихла эта оргия. Волны не вставали уж в полный рост. Фарватер снова привел под защиту берега.
— До Камы двадцать километров! — доложил Коля. Он уже забрался через люк в моторный отсек и выкачивал оттуда воду.
— Продержимся?
— Нужно, — ответил рулевой.
«Горизонт» шел вдоль берега. Мимо воодушевляющей шеренги ходовых ориентиров. За кормой остались створы. По ним проверили свой курс. Все в порядке.
От буя № 39 осталось плыть меньше десяти километров. А река все раздавалась вширь. До левого берега было не меньше семи-восьми километров.
Прошло еще четверть часа, и берег вдруг метнулся к горизонту, растаял синеватой полоской леса. Все слилось: и волны, и небо. Мы оказались во власти Куйбышевского моря. Вон там, за пестрым буем, поворот. Прямая линия идет поперек сорокакилометрового разлива. Это и есть путь на Каму.
Устрашающ в такую погоду необозримый простор, вспененный ветром. Казалось, впереди бесконечное заснеженное поле. А над безбрежьем крутит лютая вьюга.
Катер прижался к берегу. Мы изучали в бинокль урез воды. Природа не очень фантазировала тут и создала что-то вроде земляного вала, ровного, плоского, как крепостная стена. Ни оврагов, ни извилин, ни бухт.
А на карте, как раз против надписи «Камское Устье», — крохотная голубая закорючка. Ручеек? А может, устье речки?
Володя вел катер по карте. А точнее, на авось. Ожидая опасности, молчали. А что предложить взамен?
У берега стоял дебаркадер. Волны наваливались на него. Дерево стонало под неукротимым натиском воды. Бока причала ощетинились гвоздями, скобами и рваными досками. Никаких надписей, никаких названий. Безлюдно. Будто это не пристань, а пансионат для водяных.
Верить или не верить карте? Но вот гора Лобач… створные знаки… фарватер.
Несомненно, это Камское Устье. Здесь должен быть ручеек или устье реки.
— Право руля! — подал голос Николай.
Катер развернулся. Прямо перед нами что-то вроде бухточки. Двинулись вперед. «Горизонт» не переставало отчаянно взбалтывать. Волны и течение сбивали с курса. Прибавили газ… Катер задрал нос. И тут во впадине между войнами мелькнули зловещие очертания топляка.
— Стой! Назад! Полный назад!..
Заскрежетал реверс, взвыл мотор, но поздно. Глухой удар потряс катер. Вторая волна подняла «Горизонт» на гребень и снова опустила на подводное препятствие. Рвалась фанерная обшивка.
Да это не топляк! Это черт знает что такое!
Волны заполучили катер, потерявший управление. Он безвольно дрейфовал. Но что же там, под килем?
Мучительная минута растерянности едва не стоила нам катера. Но худшего не произошло. «Горизонт» рванулся вперед и проскочил в устье ручейка. Он оказался достаточно глубок. Спокойная бухта была для нас как награда. И тут только мы оценили опасность. Позади, точно тело морского чудовища, ощетинилась полузатопленная баржа. В корпусе катера нашли трещину около форштевня. Десять сантиметров выщербленной фанеры. Ну что ж, авария не велика. Заплатка с внутренней стороны — и катер сможет продолжать путь.
В общем плавание по Волге в штормовую погоду окончилось вполне благополучно. Оставалось только подсчитать собственные синяки.
Урок судовождения
Погода упрямилась. Ветер дул с прежней силой. Белые гребни волн удало ходили по реке. Пустынной оставалась Волга.
Мы бродили по берегу. Смотрели на взлохмаченную реку. Изучали небо. Злились на метеорологов (раз нет бога, значит, во всем они виноваты!). Разговоры сводились к прежней дилемме: плыть или не плыть. И снова раскол в экипаже. На «храбрых» и «осторожных». Только на этот раз число «храбрых» увеличилось вдвое, а «осторожных» уменьшилось наполовину.
«Храбрые» считали, что после вчерашнего плавания катер досконально проверен, что волны ему не так уж страшны, что экипаж «Горизонта» показал себя с наилучшей стороны. «Осторожный» заявил лишь, что ему претит легкомыслие и хвастовство. Но двое «храбрых» постепенно одолевали соперника. Безрассудство брало верх над благоразумием.
В это время около мыса показался небольшой теплоход речной технической службы. Флаг на его единственной мачте подсказал нам, что мы не ошиблись. Он шел к берегу, повторяя наш путь. Не наткнется ли он на затонувшее судно? Знает ли об этом препятствии капитан?
Судя по всему, капитан был не новичок в этих краях. Теплоход уверенно прошел почти рядом с дебаркадером, спрятавшись от ветра за его высокими бортами, потом развернулся, отрабатывая дизелем задний ход, и снова двинулся вперед под прямым углом к берегу. Как же он войдет в устье ручья? У него же большая осадка. Остановится? Тогда ветер погонит его вниз по реке. А там затонувшая баржа. Не рискованно ли действует команда?
Но скоро под днищем судна заскрежетал песок, и в ту же секунду на берег полетела чалка.
— Эй, на берегу!..
Мы подхватили чалку и накинули ее на прибрежный пень.
Снова заработал дизель. Канат натянулся. И корма судна почти вплотную подошла к дебаркадеру. Матросы закрепили второй конец, отдали якорь. Судно оказалось расчаленным в трех точках. Спокойно, слаженно, быстро работали речники. Как тут не вспомнить наши вчерашние приключения? Повезло нам, что не было свидетелей.
