Вот бы нам «подушку»! Завернули бы в тот ручей. Не стали бы объезжать отмели. Любой берег доступен! Любой водный разлив! Самые дальние уголки страны стали бы ближе и доступнее. На таком судне к лесникам проберешься, к геологам — в тайгу, на неизвестные озера. И не на крыльях фантазии, а на корабле сормовской марки.
В нашем полку прибыло
Вставать в пять утра не хотелось. В такой час трудно размуровывать себя из спального мешка. Но мы вырвались из его нежных объятий, напялили куртки и сошли на берег. В пять утра у нас свидание. На набережной Оки должен появиться Николай. Может, для вас это имя ничего не значит, но для нас Коля Савин — залог всякого благополучия. Непременный участник наших прежних водных путешествий, Николай всегда был центральной фигурой на корабле. И не потому, что он высокого роста и умеет вязать морские узлы, разжигать костер в любую погоду, мастерить из консервной банки эхолот… У Коли всегда при себе хорошее настроение. Если кто недостаточно понимает значение слова «оптимист», то только потому, что незнаком с инженером Савиным.
Мы тоже не нытики. Но перед Колей пасуем безоговорочно. Походная жизнь без его громового голоса и раскатистого смеха, без его шуток и неистощимой фантазии все равно что комната без электрического света. А как Коля поет! Правда, иначе, чем Робертнно Лоретта или Муслим Магомаев. И не побоимся сказать, что хуже. Но в отличие от знаменитостей Николай не претендует на овации публики.
А как Коля готовит жаркое! Он уверяет, что никто не обучал его кулинарному искусству. Так же, впрочем, как никто не преподавал ему уроков по шитью парусов и вязке морских узлов. Откуда же у него такой разносторонний талант? Это всегда оставалось для нас загадкой.
У него рюкзак как у истинного волшебника. Он может достать из него заморские пряности, дефицитные гайки с винтами, шампур для шашлыка. Не было еще такого, чтобы забыл что-нибудь Коля или не предусмотрел.
И хоть до сих пор удачно протекало путешествие, хоть мы сами справлялись с походными обязанностями, но нам не хватало Савина. Переживал и Коля. По независящим от него обстоятельствам он не мог плыть с нами с самого начала. И вот, получив наконец отпуск, догнал нас в Горьком.
Мы грелись на солнышке и ждали Савина. Он появился на набережной с легендарным рюкзаком за спиной. Безукоризненный светло-серый костюм, ослепительной свежести рубашка, отполированные ботинки надежно маскировали этого любителя странствий.
Савин прошел мимо, не обратив на нас внимания.
— Коля! — тихо и безнадежно позвали мы.
Николай обернулся. Безоблачное чело его омрачилось. Вероятно, ему стоило немалого труда узнать друзей в полусонных и небритых людях, стоявших на набережной.
— Ну и вид, — пробормотал Коля, рассматривая наши не первой свежести тельняшки. — Бедняги! Вам не хватало воды постирать свой гардероб.
Мы поспешили обидеться. Черт возьми! Не для этого мы встали спозаранку, чтобы выслушивать здесь банальные намеки. И от кого? Наш гардероб, конечно, не без изъяна. Но мы спали в катере рядом с мотором и батареей канистр. Попробуй-ка вылезти из кокпита отглаженным, надушенным, свеженьким. Конечно, не зря человек изобрел зеркало. Иногда, наверно, стоит в него заглядывать. Но мы предпочитали смотреть по сторонам — на восходы и закаты, взирать на каждую достопримечательность…
Когда подошли к катеру, Коля брезгливо тронул пальцем палубу «Горизонта». Но на этот раз мы были начеку.
— Сегодня день профилактики, — предупредили его. — Будем мыть катер, смазывать, проверять, регулировать. Тяжелый был последний переход. Знаешь, ветер, волны, грязь по колено.
Коля вздохнул. Мы продолжали наступление.
— Дел у нас много.
— Горьковский автозавод посетить, раз.
Побывать на бывшей ярмарке, два.
— А встреча в горсовете, не забыл?
— Сам начальник Волжского пароходства обещал сегодня аудиенцию.
— А ты со свежими силами.
— Знаешь, с твоим умением и сноровкой.
— Да незаурядной физической силой.
— В общем у тебя это здорово получится!
С Николаем происходило невероятное: он хмурился. Казалось, сейчас грянет гром. Но откуда взяться грозе, когда прилежно старалось утреннее солнце, рядом плескалась вода, а теплый песок пляжа так и звал пройтись по нему босиком. И Коля сдался.
Он молча вытащил из рюкзака целофановый пакет, сложил в него костюм и, убедившись, что его светло-серому фраку ничто не угрожает, прыгнул в катер. Тут же из трюма полетели на берег наши вещи…
Вечером на берегу мы заметили сизый дымок около стоянки «Горизонта». Мы были голодные и усталые. И эта струйка дыма у воды казалась воплощением домашнего счастья.
Катер был чист, как выпавший снег. Кокпит напоминал витрину универсального магазина. Бинокли, компас, ружье, канистры все нашло свое место, все было расставлено, подогнано, приторочено наилучшим образом.
Но нас потрясло другое. На веревке между катером и прибрежным деревом висели наши тельняшки. Они были выстираны. Теперь мы рассматривали их с таким же недоумением, как Коля утром, когда они были одеты на нас.
Мы не чурбаны какие-нибудь. Мы хотели проявить по отношению к Коле самую мужскую нежность. Но Савин даже не взглянул в нашу сторону. Он лишь кивнул на дерево, на котором был прибит большой лист бумаги.
«Объявление, — прочитали мы вслух. — График дежурств!» А дальше, под графиком, добрый десяток строк под рубрикой «Обязанности дежурного».
— Где это, вы говорите, кремль находится? — прервал наше чтение Коля. — Завтра у меня уйма дел… Приду только к вечеру, — добавил он, заправляя в фотоаппарат кассету.
Мечта автоиспытателя
Наверное, в каждом городе есть место, откуда открывается панорама городских далей, где за несколько минут вы можете разгадать тайну закоулков, разобраться в удивительных круговоротах улиц, увидеть то, что создавалось столетиями.
Нашли мы такое место и в Горьком — мост через Оку. Быть может, горьковские старожилы с нами не согласятся. Знаем: любят волжане гулять по высокому правому берегу и любоваться оттуда величественной панорамой реки. Мы тоже там бывали. Смотрели с откоса на оживленный рейд, на порт, на красавицу Волгу. Но — да не покажется это странным — снизу все же было виднее. Так уж необычно раскинулся город у слияния Волги и Оки.
В первый раз мы увидели этот мост с воды, когда плыли от Сормова. Но тогда, честно говоря, было не до созерцания пейзажей. Предстояло найти надежную стоянку для катера. Поверьте, это совсем не просто! Если трудно отыскать что-либо подходящее в речной глуши, то в городе, да еще в незнакомом, это почти неразрешимая проблема. Посмотрели мы на бетонные стенки порта, на скопление теплоходов около дебаркадеров и поняли: нашему суденышку лучше держаться отсюда подальше. А потом между быками моста глянули песчаные пляжи и зелень берегов. Там была Ока. Не раздумывая, завернули под мост. Проскочили вверх против течения реки около двух километров и нашли наконец стоянку для «Горизонта».
На следующий день мы отправились в традиционный пешеходный круиз по городу. У нас уже выработался определенный стандарт осмотра новых мест. Начинали всегда с набережной. Чем-то интересен город, обращенный к реке? Потом шли в центр. Оттуда — на поиск достопримечательностей.
В начале путешествия мы уподоблялись героям Конан-Дойля. Рассматривали, расследовали, вынюхивали все, что попадалось на пути. Работники музеев облегченно вздыхали, когда закрывались за нами двери, местные жители провожали подозрительными взглядами. Мы были готовы начать археологические раскопки, участвовать в рейдах прожектористов, отправиться в гости на завод к рационализатору, упомянутому в местной газете. Но после месячного плавания наш пыл поубавился. Мы выработали интуицию и довольно стойкий иммунитет к новым впечатлениям. Стали значительно «прозорливее». Порой брали на себя смелость определять прошлое и будущее городка по покосившейся ресторанной вывеске или выражению лица постового милиционера. Бывало и так, что одного взгляда в бинокль достаточно, чтобы проститься с неприметным берегом, проскочив его на большой скорости. Кронштадт и Волго-Балт, Ленинград и Сормово, Финский залив и Ладожское озеро избаловали нас.
