Однако с проведением железной дороги к Архангельску новый водный путь потерял былое значение. А позже Северо-Двинская система превратилась в заурядный водный переулок. Транзитные перевозки с Шексны на Сухону стали незначительными. Лишь небольшие суда теперь ходят от Вологды до Череповца. И не так-то быстро минуют они сравнительно короткий маршрут: Топорнинский канал — Покровское озеро — речка Поздышка — Зауломское озеро — Вазеринское озеро — Кишемское озеро — Кишемский канал — Благовещенское озеро — река Порозовица — Кубинское озеро — река Кубина — река Сухона.
Мы еще в Вытегре слышали о том, что Волго-Балт преобразует этот переулок. Станет прежний путь с Волги на Северную Двину оживленной трассой. А любопытно взглянуть, как выглядит этот переулок ныне. Тем более что Топорнинский канал — начало системы — соблазнительно близок к нашему маршруту.
И вот под вечер мы достигли Топорни — перекрестка речных дорог. Развернувшись на широком Шекснинском плесе, направили катер влево. Тут же пришлось сбавить скорость: проход между высокими обрывами, поросшими сосняком, был слишком узок. Да и отвыкли мы от столь близкого соседства берегов.
Когда вдали показались деревянные ворота шлюза, Борис проворчал:
— Ну вот, опять играть в «коробочки». Мало нам Мариинских шлюзиков. Они мне по ночам снятся: все бросаю конец шлюзовщикам, отпихиваю корму от стены, потом бросаюсь на нос, чтоб о баржу не ударило… Кстати, сколько до Кириллова этих «коробочек»? Три? Неужели одной нельзя было обойтись?
— Ну хорошо, вернемся назад, к пристани Горица, и оттуда пешком. Там, говорят, прямая дорога от Шексны до Кириллова. Ни одного шлюза на пути. Всего семь километров. Пойдем?
— Да мы же ходить разучились! Путешествуем в сидячем положении.
— А маршрут от Гориц до Кириллова невероятно заманчив, — продолжал Володя. — Видел на горе монастырь? Так вот, монастырь был когда-то женским. А в Кириллове был мужской монастырь. Говорят, прямую дорогу между ними монахи протоптали…
Ворота шлюза были плотно сомкнуты. И нам почудилось, что открывались они последний раз в прошлом столетии. Для выяснения этого обстоятельства мы вылезли из катера и берегом пробрались на шлюз.
В домике «привратника» светилось окошко. Мы отважились постучаться к дежурному. В натопленной и по-домашнему чистой комнате было двое — старик, видно хозяин, и немолодая женщина в платке. Они сидели у стола. Между ними стоял полведерный чайник.
Старик придвинул табуреты к столу и пригласил угощаться. Мы заикнулись было о шлюзе и о Кириллове, куда держали путь. Но хозяин произнес:
— Вот чай допьем…
Разговор потек по тому руслу, куда его искусно направлял словоохотливый шлюзовщик. Не торопясь, он крошил в ладонях кусок сахару, бросал крошки в рот и притрагивался к блюдцу. Затем все повторял сначала.
Наконец старик отодвинул от себя кружку с блюдцем и попросил наши документы, намекнув на близость вечера и важность объекта, где он несет вахту.
— Та-а-к! — констатировал хозяин шлюза. — Вижу: путешественники. А я вот отпутешествовал свое. И баржи лямкой тянул, и плоты гонял, и навстречь Колчаку с вычегодцами ходил. Теперь уж на главный якорь встал… Так что у нас интересного нашли?
— Да вот в Кириллов пробираемся. Сколько до него километров от Топорни?
— Это смотря от какой Топорни. Старая Топорня приказала долго жить. Подтопила ее нынегодняя Шексна. Деревню переселили. Пристань повыше поставили. Волго-Балт даже до нашего канала добрался. Первый-то шлюз разобрать пришлось. Входили в канал — приметили узкий проход? Вот это головка прежнего шлюза. А до самого канала осталось вам еще два шлюза — наш да соседний, третий. Он рядом: огни видать. Потом прямым каналом поплывете. Дальше — Сиверсово озеро. На краю его и Кириллов будет. Всего-то пути двенадцать километров.
Мы прикинули, что до озера плыть нам час-полтора. Значит, озеро переплывать опять в ночное время. Нет, не стоит искушать погоду. Заночуем на берегу канала.
Утром мы разглядели Топорнинский канал. Он оказался действительно прямым как стрела. И еще пустынным. Ни одного встречного судна. Вот уж действительно водный переулок!
Из канала мы с ходу вошли в темное Сиверсово, или Сиверское, озеро, названное так по имени новгородского губернатора графа Сиверса. Давным-давно нет достопочтенного вельможи. Но озеро носит его имя. А ведь до графа озеро жители озерного края называли иначе. Если б краеведы и историки дознались до прежнего названия!
После Белого озера Сиверское показалось нам совсем миниатюрным. Всего шесть километров из конца в конец. А по ширине обновленная Шексна ему, пожалуй, не уступит. И мы не успели вдоволь налюбоваться его лесистыми берегами, как вдали явилось чудное видение — белокаменные стены знаменитого Кирилло-Белозерского монастыря.
Он возник перед нами, словно поднявшись из озерных глубин. Вода подступила к подножию его угловых башен. От них повеяло сказочной стариной и неприступностью. И они смотрели на мир узкими щелями своих бойниц. А не грянут ли оттуда, как некогда, залпы при встрече врага? Никак не подумаешь, что эти стены защищали когда-то монашескую обитель. Мощные каменные постройки и ныне выглядят как грозная крепость. Можно представить, какой страх наводило на захватчиков само молчание многобашенного монастыря.
Вступая в пределы этой колыбели северной старины, испытываешь безмерное уважение к сединам ее истории. Монастырь основан шесть столетий назад. Сколько поколений прошло с той поры, когда Кирилл Белозерский вырыл на берегу озера пещеру для жилья! Как отмечают летописцы, этот монах умел книги «добро писали». Поселившиеся вокруг него пещерные отшельники образовали монашескую обитель, занимавшуюся перепиской священных книг.
Со временем у впадения в озеро речки Свияги выросли казенные палаты, казнохранилище, трапезная изба, водяная мельница, поварня и хлебня. С размахом и тонким вкусом строились монастырские здания. Духовные люди стали предпочитать каменные палаты сырым пещерам. Дела земные отнимали у них больше времени, чем переписка священных страниц. В часовне, построенной еще при Кирилле и сохранившейся поныне, есть огромный деревянный крест. Он весь изгрызан. Но не время подточило его. Обглодали дерево верующие. Монашество внушало им, что крест тот исцеляет от зубной немочи. Так из средоточия грамотности монастырь превратился в рассадник фанатичного невежества.
Подвижничество и просвещение были преданы во имя роскоши, накопительства, завоевания земель. И надо сказать, что духовная знать с успехом созидала свою империю. В XVI веке их государство владело вотчинами под Москвой, Угличем, Костромой. Предприимчивые святые отцы захватили немало солеварен на Белом море и беспошлинно торговали солью по Руси. По богатству казны монастырь не уступал знаменитой Троице-Сергиевской лавре. Более двадцати тысяч крестьян гнуло спину на кучку чернорясцев. Склады монастырские ломились от хлеба и соли, рыбы и дичи. Всевозможными товарами торговали кирилло-белозерцы внутри страны и даже за рубежом.
С ростом могущества монашеского торгового ордена крепли монастырские стены. В смутное время они укрывали монахов от интервентов. В XVII веке старая крепость была расширена и обнесена кольцом грандиозных стен. Двенадцать башен встали на страже северных земель. Литые чугунные пушки бастиона церковников всегда были готовы ударить по врагу. И тому, который нагрянет от западных границ. И тому, который придет из соседних деревень.
В монастырских стенах держали царских узников — держали надежно и долго. Между Косой и Белозерской башнями существовал тюремный двор. Там содержались и Василий Темный, и воевода Грозного Воротынский, и патриарх Никон, и боярыня Морозова, и князь Шуйский… Чаще всего государевых противников держали «до скончания живота».
Властелины духовной империи имели многих талантливых рабов, создавших шедевры искусства и архитектуры. Безвестные умельцы создали монастырю славу сокровищницы древних искусств. В здешней библиотеке сохранились тысячи томов древних книг. И среди них редчайшие рукописные произведения — стоглавы, судебники, апокалипсисы. Церковные стены украшали некогда иконы Андрея Рублева. Резьба по дереву, чеканка из серебра, вышивки, старинная утварь — церковная и домашняя — могли бы стать гордостью любого музея. В од-пой из церквей сохранились фрески народных художников, написанные красками, которые приготовлены из цветных камешков с берега близкого Бородаевского озера.
