А какие легенды о корабельной службе ходили! Рассказывают, у многих офицеров даже собственных мундиров не было. На вахту заступали в штатской одежде. В служебном помещении надевали общий для всех мундир. Конфузы получались. Написано в книжке, например, про офицера, который ростом был мал. Надел он тот мундир, а рукава болтаются. Хоть отрезай их. И на его беду начальство осмотр делало. По уставу положено было в те времена салютовать саблей при появлении высокого чина. Да запутался в рукавах вахтенный. С тех пор и назначали на вахту офицеров сообразно мундиру.

— Выходит, не всегда флотский порядок правильный был, — заключил главный боцман и добавил: — А про «Киров» объясню по-своему так: я пришел сюда — до меня корабль в порядке держали, уйду со службы — другие будут соблюдать крейсер. Вот и вся правда. Потому что наш флотский порядок — это как пружина всей службы.

Главный фарватер «Маркизовой лужи»

Как прекрасны мгновения подъема корабельного флага!.. Когда полотнище взлетает над головами моряков, кажется, сам крейсер салютует флоту, повторяя клятву: я в строю. Даже бывалый моряк едва сдерживает в душе волну чувств. Что ж до новичка, то он светится счастьем, как сам трепетный флаг…

— На флаг и гюйс смирно!

Лаконично и взволнованно звучит команда вахтенного офицера. И замирают вдоль бортов две шеренги матросов. Лица их торжественны и благородны.

Дежурный офицер следит за бегом секундной стрелки часов, тревожась упустить нужный миг. И вот бьют корабельные склянки. Звонкий пересчет их разбивает тишину, наполняет воздух. Точно эхо, летит встречный бой склянок с других кораблей. Звуки тают в утренней прохладе.

— Флаг и гюйс поднять!

Звучно и напористо играет горн. Все взгляды — на кормовой флагшток, по которому в такт мелодии быстро ползет бело-голубой флаг с серпом, молотом и орденом.

Почти четверть века совершается на «Кирове» этот традиционный ритуал. А для нас это было последнее утро на корабле. В последний раз мы слышали команду. В последний раз видели салют флагом. Через несколько часов мы простимся с моряками, с Кронштадтом, чтобы начать путешествие на восток. И это произойдет в тот миг, когда ударит кронштадтская пушка.

Она стоит на южной стороне Петровского парка — один из многих монументов морской славы. Вот уже более двух веков над балтийской крепостью звучат ровно в полдень мирные залпы. Им вторит бой склянок на кораблях. Пушка отсчитывает шаги истории. Она палила по возвращении русских фрегатов из кругосветных походов и морских сражений. Она гремела во славу Крузенштерна и Беллинсгаузена, Лисянского и Головнина, Лазарева и Пахтусова, Бегичева и Макарова. Мы, разумеется, не собирались приобщаться к истории, но рассудили здраво: пусть традиционный полуденный залп отсалютует и нашему плаванию.

После подъема флага на крейсере «Киров» мы зашли в штурманскую рубку. Нас встретил молодой подтянутый капитан третьего ранга В. И. Муравич. Мы попросили Владимира Ильича рассказать, как нам лучше плыть из Кронштадта в Ленинград.

— Ну, такому кораблю, как ваш «Горизонт», «Маркизова лужа» не обещает неприятных сюрпризов.

— А что такое «Маркизова лужа»?

— Да так в шутку называли прежде Финский залив. Для моряков, плававших в океанах, он действительно может показаться лужей. И в этой луже нет ничего проще посадить корабль на мель. Ходить по заливу всегда было трудно. Даже парусники с их скромной осадкой остерегались тут плавать.

Владимир Ильич подошел к одному из столов в штурманской рубке, накрытых, как скатертью, огромным листом карты. Бесчисленные точки, цифры, линии, пунктиры, стрелки, кружочки покрывали пестрым рисунком эту «скатерть».

В пестроте условных обозначений едва удалось найти контуры острова Котлин.

— Из Финского залива к Неве идут пять фарватеров: Морской канал, Корабельный, Галерный, Петровский и Елагинский. Одни ведут в Большую Неву, другие — в Малую или Среднюю Неву. Выбирайте любой фарватер.

О, если б пройти сразу пятью дорогами, ведущими в Ленинград! И узнать в лицо каждую из них. Увы, так не бывает.

— Во время майских или ноябрьских праздников, — заметил штурман крейсера, — корабли ходят в Ленинград по Морскому каналу. Это парадный въезд в Неву.

Что ж, судно наше невелико. По любому фарватеру пройдет. Раз существует главный фарватер, то у нас нет оснований не плыть по нему. Пусть парадный фарватер «Маркизовой лужи» поведет «Горизонт» на восток.

— Полагаю, что вы не заблудитесь в заливе, — сказал на прощание капитан третьего ранга В. И. Муравич и дал нам основные ориентиры — расположение входных буев в Морской канал — и назвал компасный курс.

В половине двенадцатого мы пришли к рубке вахтенного офицера. Два дня назад мы тут вступали на палубу «Кирова». А теперь тут простимся с кораблем и его экипажем.

Импровизированным торжеством проводов руководил главный боцман. Иван Иванович Кошель делал это непринужденно и с юмором. Будто каждую неделю ему приходилось провожать путешественников.

Мы прощались с кировцами. Наши руки побывали в десятках ладоней. Наконец вахтенный бросил трап, и мы спустились на борт «Горизонта».

Ждем сигнала к началу плавания. И вот над Петровской набережной взметнулось дымное облачко. Над рейдом громыхнул полуденный салют кронштадтской пушки. Бронированная стена корабельного борта с повисшим трапом отодвинулась вправо.

Обогнув крейсер и уходящую в воду у носа якорную цепь, мы скоро очутились в горловине рейда. С поста вывесили для нас разрешающий сигнал. И катер вышел на простор залива.

Сразу после Кронштадтского маяка мы нашли переходной створ: два буя, купавшиеся в волнах залива, дали нам старт плавания по Морскому каналу.

Изумрудный остров в темно-синей оправе залива отдалялся от нас. Остались позади краны Морского завода на южной оконечности Котлина. Потом нырнул за горизонт купол Морского собора — самого высокого здания в Кронштадте. Скоро западный край неба скрыл легендарный город.

Немало дорогих воспоминаний увозили мы с кронштадтских берегов. Ими, казалось, был полон весь наш катер. А в трюме находился драгоценный груз — подарки моряков. И об этом стоит сказать отдельно.

Когда кронштадтцы узнали, что мы поплывем через всю страну и завершим путешествие в столице тихоокеанских моряков — во Владивостоке, они решили передать братьям по оружию реликвии балтийской славы.

Так в наш катер попали кусок брони с героического броненосца «Потемкин», крышка с кнехта (приспособление для закрепления канатов) крейсера «Максим Горький», державшего оборону Ленинграда в годы Отечественной войны, и краснознаменный военно-морской флаг крейсера «Киров». Эти реликвии флотской доблести от имени балтийцев просил нас передать часовым дальневосточных морских рубежей командир корабля.

— Пусть эти чтимые, дорогие нам по воспоминаниям вещи символической эстафетой пройдут от западной морской границы до восточной, — сказал он. — Пусть они скажут товарищам по оружию на Дальнем Востоке: мы верны флотским традициям и присяге беречь балтийский предел нашей отчизны.

Балтика положила перед нами зеркало Финского залива. Где-то на востоке, куда нацелилась стрелка нашего компаса, лежал Ленинград.

Морской канал и впрямь походил на парадный въезд в город на Неве. Мимо нас по широкому водному проспекту величественно плыли торговые караваны под флагами разных стран. Справа появилась башня Петродворецкого маяка. Но он не посылал нам рубиновых сигналов: за него работало солнце.

Видимость хорошая. Бинокль помог приблизить западную окраину Ленинграда, подернутую дымкой. В овалах бинокля все четче проступают знакомые очертания Исаакиевского собора.

Южный и северный берега залива все ближе подходят к фарватеру. Где-то вдали они смыкаются ломаной линией. Там Галерная гавань с ее отмелями и островами. Их названия столь же красивы, сколь и заманчивы: Синефлотская и Белая отмели, Канонерская коса, мель Золотого острова. Но мы оставим их слева. Фарватер поведет нас между берегом и Канонерским островом.