Мэр снова нерешительно улыбнулся, но на этот раз его улыбка выглядела менее искусственной. Ванде неожиданно пришло в голову, что он такой же безликий и блеклый, как труп потерпевшего, который уже увезла машина скорой помощи. Интересно, что это с ней происходит сегодня? Бессонница ли тому причиной, или она больна? А может, это книги так на нее повлияли?

Получается, что в этой стране каждый может быть Гертельсманом, потому что все на него похожи. Ну и денек!

Ванда оставила мэра, продолжавшего на что-то надеяться, и вернулась к машине с задержанными. Те по-прежнему сидели в той же позе, в какой она их оставила. Только парнишка поменьше был уже без наручников. Старший оставался в наручниках. Ванда бросила убийственный взгляд на полицейского, однако тот притворился, что не заметил этого.

«Какой же ты кретин», — подумала Ванда, но решила промолчать, дабы не навлечь на задержанных новые неприятности. Она знала Стоева как порядочного человека и очень честного полицейского. Но с течением времени Система меняет людей, и получается серьезный сбой. В последнее время она даже стала бояться за себя. Ее не страшило, что она может стать одной из тех, кому все равно, преступят ли они закон, но беспокоило, что может очерстветь. С одной стороны, для человека ее профессии это было жизненной необходимостью, с другой, могло незаметно изменить душу и сердце, а когда она заметит, будет уже поздно.

— Как тебя зовут? — спросила она парнишку.

— Янко.

— Выйди из машины, Янко, и давай немного поговорим.

Мальчишка подчинился. При солнечном свете он выглядел таким худым и грязным, словно ему пришлось зимовать в какой-то землянке, из которой он только что вылез.

— Угости сигареткой, — тут же попросил он. — Нет, лучше дай две — одну для меня, а одну для батко.

Ванда вообще не обратила на его просьбу внимания. Сигареты можно будет дать и потом.

— Ты ходишь в школу?

— Здесь нет школы.

— А раньше ходил?

— Не помню. Дай сигаретку, прошу тебя.

— А провода воруешь?

— Кто, я?! Да я еще маленький!

Парень врал с такой комичной убежденностью, что Ванде стало смешно.

— Даже когда вырастешь, не надо воровать. Во-первых, это очень опасно. Инспектор рассказывал мне, что кого-то из ваших ударило током там, наверху, и он сгорел заживо. Ты же не хочешь, чтобы с тобой произошло то же самое. А во-вторых, если тебя поймают, посадят в тюрьму, а оттуда не выходят. Ты меня понял?

— Я все понял. Дай сигаретку, очень тебя прошу.

— Я потом тебе дам, — пообещала Ванда. — Сейчас я хочу одного: ты пойдешь со мной и расскажешь им всем, о чем мы с тобой говорили раньше. Что вы поедете в полицию только для того, чтобы дать показания, и что там вам ничего плохого не сделают. Вы расскажете, где и когда точно вы обнаружили труп, там все запишут и отпустят вас, понятно? О другом расспрашивать не будут. Я тебе обещаю. Идем?

Мальчишка немного поколебался, но потом послушно побрел рядом с ней. Немного подумав, Ванда положила руку ему на плечо. Оно было таким маленьким и костлявым, что уместилось у нее в руке. Мальчишка вздрогнул и сделал движение, как бы собираясь вырваться, но не посмел. А может быть, ее неумелая попытка быть с ним приветливой, заставила его и впрямь почувствовать себя арестантом.

Что ж, ее можно простить, так как она и вправду не разбиралась в детской психике. Даже работа в Детской комнате не помогла. И все же, тот факт, что она, по крайней мере, сумела успокоить его, дорогого стоил.

Интересно, до каких пор это будет продолжаться? Они врали друг другу, и никто не верил другому. Но ложь приносила какое-то странное успокоение, рождала иллюзию, что все в порядке, а даже, если это не так, то не имеет значения.

Правда — совсем иное. Она может принести страданий больше, чем просто боль от затрещины.

Толпа немного утихла, но по-прежнему отказывалась разойтись, что вселяло беспокойство. Однако увидев Янко и Ванду, цыгане вновь загалдели. Ванда заставила себя не слушать их. Она было решила сказать им то же, что и мальчишке, но сейчас поняла, что они вообще не станут ее слушать. А ей не хотелось брать в руки мегафон, который услужливо протянул ей один из полицейских.

— Вон там моя мать, — указал мальчишка, и Ванда узнала женщину, которая недавно ей что-то крикнула — наверное, обругала.

— Пойди к ней и скажи то, что я тебе сказала. Что вас никто не станет бить, а просто снимут показания. Но после этого вернешься ко мне. Ясно?

— Ясно.

— Подожди! — Ванда вынула пачку сигарет и протянула ему. — Возьми себе и батко по сигарете, остальные оставь матери.

— Все? — Мальчишка с недоумением уставился на нее.

— Все. Давай, иди.

Спустя пятнадцать минут от толпы не осталось и следа. Оба парня вновь были посажены в полицейскую машину, а белая «лада» поползла по полю в ту же сторону, откуда приехала.

И только птичий хор нарушал тишину у Малиново, да время от времени перекрикивались криминалисты. Можно было подумать, что они приехали за грибами да случайно наткнулись на труп.

После обеда Ванда и Крыстанов были уже в Софии. По дороге в город они почти не разговаривали. Все темы были исчерпаны, пока не будет установлена личность убитого. Возможно, оба думали именно об этом. Но вполне возможно, что каждый думал о чем-то своем. Крыстанов, например, думал о том, как бы ему снова не забыть забрать ребенка из детсада. А Ванда…

— Ты здорово решила вопрос с цыганами, — сказал Крыстанов уже почти при въезде в Софию.

— Да кто знает, — отозвалась Ванда. Она действительно именно так и считала.

Мысль о том, что хаос преследует ее по пятам, куда-то испарилась. Просто сегодня она осознала, что сама стала неотъемлемой частью хаоса.

10

У этого романа не должно быть счастливого конца. Ей даже не надо было заглядывать в конец книги, чтобы убедиться в правильности своего предчувствия. Сюжет простой: бедствующая семья всеми силами пытается выбраться из нищеты, но по пути к благоденствию все связи между членами семьи рвутся, а любовь, которую они испытывают друг к другу, принимает извращенные формы, рождая преступления.

Ванда решила, что под конец должно произойти нечто особенно ужасное. В противном случае она бы окончательно разочаровалась в Гертельсмане. Вероятно, именно любопытство и бессознательное чувство отвращения, с которым она ожидала финала, заставили ее машинально положить книгу «Бедняки» в сумку, где она ее обнаружила сразу же, как только вернулась из Малиново.

Наверное, хроническое недосыпание явилось причиной того, что Ванда решила, будто у нее останется время для чтения. «Ну да, — сказала она себе, — в промежутке между одним убийством и одним похищением, что еще остается человеку, кроме как сесть и почитать книгу».

На книгу она наткнулась, когда искала в сумке зажигалку. Ванда не сразу вспомнила, что оставила ее в пачке сигарет, которую отдала цыганам в качестве подкупа.

Слово «подкуп» ей совсем не нравилось, но она не нашла, чем его заменить. Она даже не стала вынимать книгу из сумки. Как только пальцы ощутили шероховатость обложки, Ванда быстро отдернула руку, словно ужаленная, и молниеносно закрыла сумку. Только этого ей не хватало, чтобы разнеслась молва о том, что она в сумке таскает на работу романчики. Крыстанов, по крайней мере, насмешничал бы до конца ее дней.

Она не могла себе объяснить, почему книги Гертельсмана вот уже три дня буквально преследовали ее, появляясь там, куда она их не клала. Или, по крайней мере, не помнила об этом. Они как-то странно возникали у нее на пути, отвоевывая все большее место у нее в сознании, как бы она ни старалась прогнать мысли о них. Прокрадывались в сны, населяя их кошмарами, отвлекали ее внимание и направляли по ложному следу, заставляли цепляться за слова, подменяя ими факты, обманывали ее, угнетали, играли с ней в кошки-мышки, на каждой странице насмехаясь над ее беспомощностью. Она не понимала их, но они ее не отпускали, не позволяли от них отказаться.