326

Там же. С. 309.

327

Там же. Т. 24. С. 195.

328

Cм.: Базилевич К.В. Внешняя политика… С. 112 и след.

329

Как отмечает новейший исследователь И.Б. Греков, «его (Ахмата) реальная политика состояла в том, чтобы, опираясь на достигнутое сращивание Крыма с Ордой, воскресить великодержавные претензии Чингизидов на всю Восточную Европу» (Османская империя… С. 75). В.Д. Назаров обоснованно считает, что «требования Ахмата были не случайными, а закономерной и важнейшей частью его великодержавной программы, сложившейся примерно в это время» (Назаров В.Д. Свержение ордынского ига на Руси. С. 34).

330

Как мы видели в посольских наказах, московское правительство в 70-х гг. отнюдь не признавало этой традиции, видя «старину» в отношениях с Ордой только в обмене послами.

331

ПСРЛ. Т. 25. С. 309.

332

В.Д. Назаров считает, что Бестужев повез в Орду очередной «выход» (Конец золотоордынского ига. С. 109), однако в источниках об этом ничего нет.

333

Именно с событиями 1475–1476 гг. большинство исследователей связывают прекращение даннических отношений (Базилевич К.В. Внешняя политика… С. 118 и след.; Павлов П.Н. Решающая роль вооруженной борьбы… С. 194). В.Д. Назаров, напротив, настаивает на гипотезе о сохранении этих отношений до самого конца 70-х гг. (Конец золотоордынского ига. С. 114).

334

ПСРЛ. Т. 25. С. 323.

335

Там же. С. 196–197.

336

Османская империя… С. 75.

337

Сб. РИО. Т. 41. № 3. С. 14–15.

338

Базилевич К.В. Внешняя политика… С. 115; Османская империя… С. 75.

339

Сб. РИО. Т. 41. № 4. С. 14–16.

340

Там же. № 5. С. 16–24. — Князь Звенец Звенигородский из рода потомков черниговских князей, давно потерявших свой суверенитет. Его дед князь Александр Звенигородский в 1408 г. перешел на службу к великому князю Василию Дмитриевичу из Путивля (ПСРЛ. Т. 25. С. 237); отец, Иван Александрович, был боярином Василия Темного (АСВР. Т. I. № 201. С. 144). В июне 1451 г. в качестве наместника на Коломне он неудачно пытался оборонять переправы через Оку и, «убоявся, вернуся назад», открыв тем самым путь к Москве татарам Сеид-Ахметовой орды во главе с «царевичем» Мазовшей (ПСРЛ. Т. 25. С. 271). Гораздо лучше проявил себя князь Иван Александрович как князь-наместник Пскова (третий по счету): при его отъезде осенью 1465 г. псковичи били ему челом, «дабы ся остал» (ПЛ. Т. 1. С. 75). Сам Иван Звенец в 1468 г. участвовал в походе на Казань во главе Устюжского полка (ПСРЛ. Т. 25. С. 280). В походе на Новгород в 1477 г. он — пристав у касимовского царевича Даньяра (ПСРЛ. Т. 25. С. 316). Посольство князя Звенца — первый известный нам случай, когда ответственнейшая дипломатическая миссия возлагается на представителя удельнокняжеского рода. Впоследствии Звенец ходил в 1489 г. в поход на Вятку во главе устюжан (ПСРЛ. Т. 37. С. 96), в 1490 г. участвовал в чине окольничего в приеме имперского посла (ПДСИ. С. 26), в 1495 г. сопровождал великого князя в Новгород (РК. С. 44). 11 октября 1496 г. князь Звенец отправился в свое второе и последнее посольство в Крым (Сб. РИО. Т. 41. № 49. С. 223). Из этого посольства он не вернулся, приехавшие в Москву в августе 1498 г. его спутники сообщили, что «князя Ивана в Перекопи не стало» (Сб. РИО. Т. 41. № 56. С. 253). Князь Иван Звенец, на долю которого выпало заключить один из важнейших международных договоров Русского государства, — один из первых русских дипломатов. Как и его современники, он не был профессионалом в собственном смысле слова, но в его службах дипломатическая деятельность все же выступала на первый план. Как и миссии Темеши и Белого, это посольство не отражено в Московской летописи, что говорит о неполноте официальной информации, предоставляемой летописцу.

341

Сб. РИО. Т. 41. № 5. С. 19–20.

342

В.Д. Назаров достаточно правдоподобно относит эти события (не датированные в восточных источниках) к 1477–1479 гг. и связывает с ними отсрочку решительного похода Ахмата на Русь (Конец золотоордынского ига. С. 109, примеч. 22).

343

Сафаргалиев М.Г. Распад Золотой Орды // Учен. зап. Мордов. гос. унта. Саранск. 1960. Вып. XI (1). С. 269; Назаров В.Д. Свержение ордынского ига на Руси. С. 35.

344

В течение 70-х гг. русско-литовские отношения продолжали обостряться. Осенью 1473 г. «литовские люди» из Любутска убили князя Семена Одоевского, служившего русскому государству (ПСРЛ. Т. 25. С. 301). Это — одно из проявлений почти непрерывной пограничной войны между Литвой и Русью. Переговоры Казимира с Ахматом кроме русских летописей отразились в Литовской метрике. Из нее выясняется, что к Ахмату ездил литовский посол Стрет, который привел его к союзной присяге (РИБ. СПб., 1910. Т. 27. Стб. 348). Польский хронист Стрыйковский также сообщает о переговорах через Стрета (см.: Рогов А.И. Русско-польские культурные связи в эпоху Возрождения: (Стрыйковский и его хроника). М., 1966. С. 217).

345

Назаров В.Д. Свержение ордынского ига на Руси. С. 42.

346

См.: Базилевич К.В. Внешняя политика… С. 116–118.

347

Ведя переговоры с Русским государством, Менгли одновременно пытался договориться о союзе с Казимиром. Об этом свидетельствует, например, посольство Ази-Бабы к королю в 1479/80 г. Крымский посол принес присягу «у брадстве и у приязни з великим королем Польским и великим князем Литовским» и должен был заключить договор на началах: «кто будет цару непрятель, то и великому королю неприятель; а кто великому королю неприятель, то тот и цару неприятель» (РИБ. Т. 27. Стб. 329–330).

348

Cб. РИО. Т. 41. № 4. С. 15–16; см.: Базилевич К.В. Внешняя политика… С. 116, 117.

349

ПСРЛ. Т. 25. С. 327.

350

Там же. С. 326.

351

Там же. СПб., 1913. Т. 18. С. 267.

352

Основываясь на Воскресенской летописи, К.В. Базилевич (а вслед за ним и В.В. Каргалов) относит появление известий о начале похода к февралю 1480 г., что не подтверждается летописными текстами XV в. Ср.: Базилевич К.В. Внешняя политика… С. 130; Каргалов В.В. Конец ордынского ига. С. 80–81.

353

ПСРЛ. Т. 25. С. 327.

354

Там же. Т. 18. С. 267.

355

Там же. Т. 25. С. 327.

356

Там же. Т. 18. С. 267. — Московская летопись формулирует это положение иначе: «…послы царевы у короля беша» (там же. Т. 25. С. 327).

357

Там же. Т. 18. С. 267; т. 25. С. 327. — Отсюда вытекают ошибочность, а следовательно, и вторичность сообщения Московской летописи о пребывании «царевых» послов у короля, а не наоборот.