Как видим, инструкции Скрябе в апреле 1481 г. отличались от тех, с которыми за год до него отправился к Менгли князь Иван Звенец Звенигородский. Во-первых, нападение крымцев на Литву считалось теперь желательным не вообще, а только в том случае, если король заведомо выступит против Русского государства; во-вторых, еще больше подчеркивалась главная цель союза — совместная борьба с Ордой.
Эти отличия представляются важными с точки зрения оценки русским правительством военно-политической ситуации к весне 1481 г. Основным результатом осенней кампании 1480 г. русское правительство считало спасение своей страны от вторжения Орды Ахмата («Бог милосердный как хотел, так нас от него помиловал»). Но сам характер боевых действий на Оке и Угре, не приведший к решительному сражению, не давал оснований для уверенности, что с ордынской опасностью покончено навсегда. Трезво оценивая обстановку, русское правительство готовилось к возобновлению борьбы с Ордой и стремилось создать наиболее выгодную стратегическую комбинацию — удар Менгли-Гирея против Ахмата или его преемника, что в сочетании с упорной обороной русскими войсками водных рубежей действительно могло привести к полному разгрому Орды.
Показательно и явно несочувственное отношение Ивана III к возможности нападения Ахмата на владения Казимира, т. е. в сущности на русские земли, входящие в состав Польши и Литвы. Это может объясняться прежде всего тем, что, исходя из опыта предыдущей кампании, великий князь теперь скептически относился к возможности выступления Казимира. В этом случае нападение крымцев на окраины владений Казимира не принесло бы никакой реальной пользы русским войскам, держащим оборону против Орды, как это и было в октябре 1480 г. Более того, вполне вероятно, что Иван III так или иначе был осведомлен о движении русского населения Литвы и Польши за воссоединение с Русским государством и не хотел без крайней нужды подставлять русские земли под удары крымцев.
Во всяком случае посольские инструкции Тимофею Скрябе отражают твердую решимость великого князя продолжать борьбу с Ордой до полной победы, используя опыт предыдущей успешной кампании и стремясь как можно полнее реализовать союз с Менгли. Эта готовность к продолжению борьбы с Ордой, казавшейся весной 1481 г. вполне реальной, должна учитываться при исследовании политики Русского государства зимой 1481/82 г.
Однако предосторожности, принимавшиеся в Москве против нового нашествия, сами по себе разумные и отражающие одну из наиболее характерных черт политики великого князя — дальновидную осторожность и предусмотрительность, оказались уже излишни: отступление от Оки и Угры в ноябре 1480 г. стало последней акцией хана Ахмата. Уже в январе 1481 г. Менгли-Гирей официально сообщил королю Казимиру: «Генъвара месеца у двадцать перъвый (день) пришод цар Шибаньский Айбак, солтан его, а Макъму князь, а Обат Муръза, а Муса, а Евъкгурчи. Пришод, Ахматову орду подопътали, Ахмата царя умертвили, вси люди его и вълусы побрали, побравши проч пошли. А князь Тымир с Ахмата царевыми детьми и с слугами к нам прибегли, и пригорнулися пришли. Над Охматом царом так ся стало: вмер. Нам брат он был, а вам приятель был».[589] Это послание, сохранившееся в Литовской метрике, — первое достоверное свидетельство о судьбе некогда грозного хана, еще вчера претендовавшего на господство над Русской землей.
В русских источниках наиболее подробное известие о гибели Ахмата содержится в рассказе Архангелогородского летописца. «Тое же зимы (1480/81 г. — Ю.А.) слыша царь Ивак Шабанский, что царь Ахмат идет с Руси, и воивал землю Литовскую, полону и богатства бесчисленно, и прииде царь Ивак в Нагаи, а с ним силы 1000 казаков. И взем с собою шурью свою из Нагаи, Мусу мырзу, да Ямгурьчеи мырза, а с ними силы пять на десять тысящ казаков, и перевезеся Волгу на горнюю сторону, а уже осень. И поиде на переем на Ахмата царя, и перенял след его за Доном, и поиде после Ахмата по вестем. И как Ахмат разделися своими ити салтаны, на зимовище приде и сти зимовати раслашася. А царь Ивак приде на него силою своею безвестно с мырзами месяца генваря в 6 день. Приде на него утре изноровяся, а царь Ахмат еще спит. А царь Ивак сам вскочи в белу вежу цареву Ахъматову и уби его своими руками. А силы межи собою не билися. А шибаны с нагаи начаша Ахматову орду грабити меж Доном и Волгою, на Донцу на Малом близ Азова. И стоял царь Ивак 5 дней на Ахматове орде и поиде прочь, а ордобазар с собою перевел. Того же лета царь Ивак послал посла своего Чюмгура князя к великому князю Ивану Васильевичи) и к сыну его великому князю Ивану Ивановичю с радостию, что супостата твоего есми убил, царя Ахмата. И князь великии посла Ивакова чествовал и дарил и отпусти ко царю с честию, а царю Иваку теш послали».[590]
Другой (краткий) рассказ читается в Вологодско-Пермской и Холмогорской летописях: «И приде на него (Ахмата. — Ю.А.) из Заволжья Ногаевичь князь Иванча Ногайский князь. И самого его уби. А царевичи же, дети его, убежаша. А дочерь его взя, и орду разпустоша, и базар разграби, и полон весь за Волгу перевезе в Ногаи».[591] Еще более краткое известие содержится в Львовской летописи: «Егда же прииде (Ахмат. — Ю.А.) в Орду, и прииде на него князь Ивак Ногайский и Орду взя. А самого безбожного царя Ахмата уби шурин его, ногайскый мурза Амгурчей».[592]
Сопоставление летописных русских известий с посланием Менгли Казимиру приводит к выводу, что рассказ Архангелогородского летописца отличается большой степенью достоверности: фактически он не противоречит официальным данным крымского хана, а только дополняет их вполне правдоподобными подробностями. Архангелогородский рассказ восходит, по-видимому, к официальной миссии князя Чюмгура, привезшего в Москву сообщение о победе Ивака над Ахматом. Возможно, в нем отразились и донесения русских разведчиков — от них скорее всего можно было ожидать точную датировку событий.
В январе 1481 г. в донских степях действительно произошла катастрофа, положившая конец державе Ахмата. Хан и его орда, утомленные долгим и бесплодным походом, потеряли бдительность и были застигнуты врасплох одним из соперников Ахмата, которого он хотел подчинить своей власти. В архангелогородском рассказе обращает на себя внимание известие о «полоне и богатстве», вывезенном Ахматом из разоренных литовских (т. е. в сущности русских) областей. Это-то богатство «бесчисленно» и соблазнило шибанского хана, повлияв на его решение напасть на своего врага. Весьма характерно также известие, что «силы межи собою не билися». Деморализованные ордынцы Ахмата не сумели или не захотели оказать организованного сопротивления силам Ивака. Возможно, Ахмат уже потерял свой авторитет военного вождя, поддерживаемый главным образом реальными военно-политическими успехами: награбленное в русских волостях во владениях Казимира не могло идти ни в какое сравнение с добычей, на которую надеялись ордынцы в Русской земле. Убийство Ахмата (Иваком или Ямгурчеем) привело к мгновенному распаду его войска. Сыновья и ближайший друг и советник Темир бежали к крымскому хану, дочь, вполне возможно, захваченная в плен, оказалась в руках врагов, все богатство Орды захвачено и перевезено за Волгу. Пятидневное стояние Ивака «на Ахматове орде» означало полный ее разгром.
Решающим фактором, приведшим Ахмата к гибели, а его Орду к разгрому, было поражение в осенней кампании 1480 г. Именно оно заставило усомниться в прочности военного могущества хана и вдохнуло в его вассалов надежду на успех борьбы с ним. Поражение в русской кампании дало толчок центробежным силам в отжившей свой век империи Чингизидов и показало всю эфемерность мечтаний Ахмата о восстановлении былого блеска Золотой Орды.
Ивак, нанесший заключительный удар по Орде Ахмата, — выходец из династии Шейбанидов, потомков внука Чингисхана. Дед Ивака Хаджи-Мухаммед был основателем Тюменского ханства. При Иваке Тюменское ханство достигло расцвета, охватив значительную часть Западной Сибири.[593] Выступление Ивака против Ахмата было закономерным следствием борьбы Чингизидов за преобладание в разрушающемся улусе. Программа Ахмата, стремившегося к реставрации Золотой Орды, не могла не натолкнуться на активное противодействие его соперников, стоявших на том же уровне социально-политического развития. Архаическая кочевая империя шла к своему неизбежному концу. В борьбу против нее втягивались народы на огромных пространствах Восточной Европы и Западной Сибири. Однако если борьба тюменского хана против сарайского носила, так сказать, внутриулусный характер и не меняла социально-политических отношений по существу, то борьба Русского государства за свою независимость приводила к принципиальным сдвигам качественного характера и открывала перед народами Восточной Европы новые перспективы развития. Победа осенью 1480 г. на Угре не только обеспечила независимость Русского государства, но и послужила толчком к крупнейшим изменениям в политической ситуации на востоке Европы и севере Азии.
