Итак, Василий Долматов — далеко не ординарный человек. На протяжении двух десятков лет он выполнял ответственнейшие поручения, активно проводил политику великого князя и пользовался, по-видимому, его полным доверием. Особое внимание обращает на себя деятельность Василия Долматова на Белоозере, непосредственно связанная с подготовкой и проведением важнейших реформ Ивана III в области «посадского строения» и землевладения. Необходимо подчеркнуть, что обе реформы прямо затрагивали интересы крупнейших церковных феодалов.
Бояре и дьяк, поименно названные в софийско-львовском рассказе (Успенский летописец), характеризуются той общей основной чертой, что все они — действительно ближайшие советники великого князя, виднейшие деятели его правительственного аппарата и активные его сотрудники в проведении важнейших реформ. Именно они могли быть в глазах клерикалов (в том числе и архиепископа Вассиана) «прежними развратницами» и «злыми советниками», могли вызывать то озлобление, которое пронизывает тексты оппозиционных рассказов о событиях 1480 г.
«Богатые и брюхатые» и консервативная оппозиция
Ожесточенные выпады «Послания» и связанных с ним летописных текстов против «злых советников», «богатых и брюхатых» и т. д. приводят и к более широкой постановке вопроса.
В историографии довольно прочно держится мнение о достаточно заметной и сильной боярской оппозиции, проявившейся именно в период борьбы на Угре. Наиболее четко этот вопрос поставлен в исследованиях Я.С. Лурье и С.Б. Веселовского. В своей ранней работе Я.С. Лурье констатировал в общей форме наличие боярской оппозиции и отождествил ее с противниками активной борьбы с Ахматом, отметив связь этой оппозиции с великой княгиней Софьей.[536] В более развернутом виде этот вопрос рассмотрен в позднейших работах того же автора. Отмечая, что против борьбы с татарами выступило «несколько видных приближенных великого князя», Я.С. Лурье считает события на Угре «толчком», под влиянием которого противоречия между московским боярством и великим князем обнаружились достаточно определенно.[537] По его мнению, «богатые и брюхатые» сторонники соглашения с ханом (или капитуляции перед ним) и были представителями боярской оппозиции: «…против борьбы с ханом в 1480 г…выступила реакционная влиятельная группа бояр».[538] К этой группе, видимо, можно отнести В.Б. Тучка,[539] И.В. Ощеру Сорокоумова-Глебова, Г.А. Мамона и некоторых других — именно тех, которые подвергаются резкому осуждению на страницах летописи, а позднее — в начале 80-х гг. — опале. К числу опальных относятся И.И. Салтык Травин, Иван Руно и др.[540]
Наибольшее внимание боярской оппозиции уделил С.Б. Веселовский. Исходя из списка новгородских помещиков — бывших послужильцев московских бояр,[541] он высказал мысль, что бывшие господа этих послужильцев «подверглись опале перед 1481 г.», будучи «представителями крупной боярской партии, пришедшей в столкновение с великим князем Иваном».[542] Если исключить из списка, приведенного С.Б. Веселовским, князя И.Ю. Патрикеева и князя С.И. Хрипуна Ряполовского, о времени опалы которых хорошо известно (как и о том, что она не имела никакого отношения к Стоянию на Угре — событию к тому времени почти двадцатилетней давности), в числе предполагаемых опальных остается семь человек. Это И.И. Салтык Травин, В.Ф. Образец Симский, М.Я. Русалка Морозов, Иван Руно, В. Б. и И.Б. Тучки Морозовы и Андрей Шеремет.[543] Они включены в список опальных потому, что их послужильцы в писцовых книгах конца XV в. названы в числе новгородских помещиков. В таком случае к ним надо добавить и И.В. Ощеру. Новейший и наиболее внимательный исследователь «Поганой книги» — списков бывших княжеских и боярских послужильцев, испомещенных в конце XV в. на Новгородской земле, Г.В. Абрамович пополняет список опальных еще одной фамилией — Товарковых.[544] Является ли, однако, факт появления бывших послужильцев в составе помещиков достаточным основанием для суждения об опале, постигшей бывших «государей» этих послужильцев? Это можно проверить на материалах, относящихся к четырем из перечисленных восьми лиц.
Окольничий И.В. Ощера, сопровождавший великого князя в Новгород в 1475 и 1479 гг., был, как мы видели, одним из самых старых и опытных деятелей в окружении великого князя. Софийско-львовский рассказ (Успенский летописец) жестоко осуждает его: он и Г.А. Мамон «бояре богати… не думаючи против татар за крестьянство стояти и бития, думаючи бежати прочь, а хрестьянство выдать».[545] На этом основано предположение С.Б. Веселовского, что И.В. Ощера и Г.А. Мамон «были представителями партии, противной В.Б. Тучко с товарищами»: Ощера и Мамон — сторонники, а В.Б. Тучко — противник соглашения с Ахматом.[546] Новиковский список думных людей указывает, что Ощера умер в 1486 г.[547] Однако это ошибка. 27 февраля 1486 г. с доклада митрополиту Геронтию Ощера взял в пожизненное владение у митрополичьего Новинского монастыря с. Кудрино, «что было за Иваном Товарковым».[548] Умер он, по-видимому, около 1493 г. — в марте этого года его вдова Федосья и сын Иван сделали вклад его душе — с. Ощерино-Захарьинское на р. Гуслице в Московском уезде.[549] Сын Ощеры Иван в 1493 г. назван стольником в свите великой княжны Елены в ее поездке в Вильно,[550] в 1496 г. был послан в Молдавию,[551] а в 1303 г. — в Крым.[552] Таким образом, источники не содержат никаких данных об опале Ощеры.
Попутно отметим, что нет никаких сведений и об опале другого «злого советника», названного в софийско-львовском рассказе, — Мамона. Григорий Андреевич (в Софийско-Львовской летописи ошибочно «Васильевич») Мамон — сын Андрея Дмитриевича, боярина князя Ивана Андреевича Можайского.[553] В 1442/43 г. князь «поймал» этого боярина, а жену его Марию «зжегл».[554] Следует отметить, что в годы феодальной войны князь Иван Можайский был союзником Шемяки и активным противником Василия Темного. О деятельности самого Григория Мамона в источниках сведений нет; согласно Новиковскому списку думных людей, ему в 1499/1500 г. было «сказано» окольничество, а в 1509/10 г. он умер.[555] По тому же источнику его сын Иван был в 1502/03 г. окольничим, а в 1504/05 г. умер.[556] Другой сын Мамона Иван Меньшой в 1495 г. назван в числе детей боярских, сопровождавших Ивана III в его последней поездке в Новгород.[557] Иван Григорьевич Мамонов занимал видное место в ряду русских дипломатов конца XV — начала XVI в. В 1499 г. он дважды ездил послом в Литву,[558] в 1500–1502 гг. был послом в Крыму,[559] в 1515 г. умер в Крыму во время очередного посольства.[560]
Следует отметить, что одна из миссий И.Г. Мамонова носила сугубо секретный, конфиденциальный характер: отправленный 30 мая 1499 г. к Александру Литовскому, он должен был добиться аудиенции у великой княгини Елены и передать ей лично устное послание отца в связи с начавшимися в Литве притеснениями православного русского населения.[561] Это свидетельствует о том, что И.Г. Мамонов пользовался полным доверием Ивана III. «Злые советники» софийско-львовского рассказа в глазах великого князя вовсе не были таковыми — после 1480 г. они и их дети продолжали пользоваться его расположением.
И.И. Салтык Травин — выходец из захудавшего рода смоленских княжат Фоминских, издавна связанных с Москвой и игравших видную роль в первой половине XV в.[562] Сам он — активный участник походов русских ратей в 60–80-х гг. XV в. В 1469 г. в числе других детей боярских двора великого князя Салтык посылается на Устюг для похода на Казань.[563] В 1483 г. он возглавляет вологжан в большом походе за Уральский хребет — одном из самых замечательных военных предприятий того времени.[564] Сохранилась его духовная, составленная перед отправлением в этот поход. В ней Салтык распоряжается своим движимым и недвижимым (два села в Московском уезде) имуществом. В духовной Салтыка характерна фраза: «А што мои слуги, то все и з женами и з детми на слободу».[565] Значит, готовясь к возможной гибели в походе, Салтык завещал распустить свой двор. Дата его смерти неизвестна. В походе 1483 г. он не погиб, летом 1489 г. он — первый воевода судовой рати, идущей на Вятку.[566] Духовная его, видимо, была реализована: современный список ее попал в архив Троицкого монастыря. Бывшие «слуги» (послужильцы) Салтыка, отпущенные на «слободу», могли в дальнейшем оказаться на службе великого князя.
