Необходимо подчеркнуть значение героической обороны Алексина. Три дня, потраченные Ахматом на борьбу с беззащитным городом, дали возможность подтянуть силы русских к месту вероятного форсирования Оки. Подвиг Алексина может быть сравнен с прославленной обороной Козельска, задержавшего когда-то орду Батыя. Но если оборона Козельска была страницей трагической борьбы с победоносными завоевателями, то горожане Алексина совершили свой подвиг на заре освобождения Русской земли.
Непосредственная причина победы русских в бою на Оке — быстрое подтягивание (рокировка) сил с других участков. Это было бы невозможным без предварительного развертывания русских войск на Оке. Заблаговременное и целесообразное развертывание сил — большая заслуга верховного командования. В результате тактический выигрыш Ахмата не перерос в оперативный успех. В конце июля — начале августа 1472 г. русские войска одержали несомненную и крупную стратегическую победу, не допустив вторжения Орды в пределы Русской земли. Характерные черты этой победы в том, что она достигнута малой кровью, без генерального сражения и с полным сохранением боеспособности русских войск. Отказываясь от преследования Ахмата, ограничиваясь обороной водного рубежа, русское командование ставило свои войска в наиболее выгодное положение и сохраняло их живую силу. В этом смысле кампания в 1472 г. заслуживает особого внимания. Имея дело с очень сильным и опасным противником в сложной внешнеполитической ситуации (в Москве знали об ордынско-литовских переговорах и не могли не считаться с возможностью выступления Казимира), русское командование действует осторожно и осмотрительно, реально оценивая свои возможности и стремясь сохранить войска как важнейший военно-политический фактор.
Основная причина победы на Оке в 1472 г. — создание на Руси сильного централизованного государства, располагающего гораздо большими материальными и моральными возможностями, чем прежние союзы князей. Необходимо подчеркнуть, что летом 1472 г. русское правительство и командование проявили большое дипломатическое и стратегическое искусство, полностью реализовав свои объективные преимущества.
Особого рассмотрения заслуживают непосредственные политические результаты летней кампании 1472 г. В исторической литературе они расцениваются по-разному и обычно увязываются с вопросом о выплате дани («выхода»). М.Г. Сафаргалиев рассматривает поход 1472 г. как успех Ахмата (взятие и сожжение Алексина) и считает, что зависимость Руси от Орды в результате этого похода усилилась.[303] Большинство других исследователей не придают походу 1472 г. существенного значения в развитии русско-ордынских отношений. В.Д. Назаров подчеркивает, что Русь продолжала регулярно выплачивать ордынский «выход» и после Алексинского похода. К.В. Базилевич также считает, что выплата «выхода» продолжалась и после 1472 г.[304] П.Н. Павлов, расценивая события лета 1472 г. как безусловный успех русских, отмечает, что хотя выплата «выхода» и продолжалась, но размер его был снижен с 7 тыс. до 4 тыс. 200 руб.[305] Следует отметить, однако, что все вышеприведенные мнения носят в существе своем несколько спекулятивный характер, так как не опираются на прямые указания источников: источники не содержат никаких сведений о выплате «выхода» в 70-е гг. Единственное прямое указание о времени прекращения выплаты «выхода» имеется только в Вологодско-Пермской летописи: Ахмат в качестве одной из причин (хотя и не главной) своего похода 1480 г. называет невыплату дани в течение 8 лет («выхода не дает девятый год»).[306] Если исходить из этого, то дань перестали платить именно в 1472 г., возможно, после похода Ахмата на Алексин. Правда, известия об обмене послами с Ахматом прослеживаются до 1476 г. (последний известный русский посол Матвей Бестужев выехал в Орду 6 сентября 1476 г.),[307] что может быть использовано как косвенное свидетельство о продолжении даннических отношений.[308] Мирные отношения с Ордой действительно продолжались, но были ли они связаны с регулярной выплатой «выхода», остается неясным. Во всяком случае прямое свидетельство Вологодско-Пермской летописи не может быть сброшено со счетов. Неудача похода Ахмата в 1472 г. не могла не отразиться на русско-ордынских отношениях. В вековом споре Руси и Орды назревал кризис.
Русь и Орда накануне решительного столкновения
Отношения Руси с Ордой в 70-х гг. носили неопределенный и в достаточной мере двусмысленный характер: отказавшись фактически от признания ханского сюзеренитета, Русское государство формально не порывало отношений с ханом, давая этим повод ордынским властям рассматривать Русь как часть их «улуса». И в отношениях с Ордой, как и во многих других сферах жизни Русского государства, молодое вино до поры до времени лилось в старые меха, новое тесно переплеталось со старым, которое не уступало своего места без боя.
Источники свидетельствуют, что после Алексинского похода вопросы отношений с Ордой и другими ханствами на восточном, юго-восточном и южном рубежах Русского государства были в центре внимания московского правительства. Так, в конце 1472 г. оно проявило крайнюю обеспокоенность в связи с попытками Венеции вступить в прямые дипломатические контакты с Ахматом, использовав для этого миссию Тревизана.[309] 31 декабря 1472 г. великий князь принял на службу «царевича» Муртазу, сына казанского хана Мустафы. Новый московский вассал получил «городок новый на Оке со многими волостями». Принимая на свою службу «царевичей»-эмигрантов, московское правительство не только укрепляло свои силы на южном рубеже, но и создавало для себя возможность вмешательства при случае в династические споры в Казани путем выставления своих кандидатов на ханский престол. Это было продолжением политики, начавшейся еще в 40-х гг. принятием на русскую службу царевича Касыма, сына Улу-Мухаммеда.
К тому же времени относится и установление отношений между Москвой и Крымом — потенциальным противником Ахмата. Великий князь принимает Ази-Бабу, присланного крымским ханом Менгли-Гиреем, «с любовью» и «братством» и, «почтив того посла», отпускает с ним в Крым 31 марта 1474 г. своего посла Н.В. Беклемишева.[310]
Посольство Н.В. Беклемишева представляет особый интерес. Это первое посольство, отраженное в сохранившихся посольских книгах, что свидетельствует о весьма важном факте — функционировании в начале 70-х гг. особой службы иностранных дел. Не меньшее значение имеют и само содержание посольства, и характер инструкций, данных Беклемишеву.[311] Инструкции отличаются чрезвычайно тщательной, детальной разработкой — правительство стремится предусмотреть основные возможные варианты переговоров в Крыму и во что бы то ни стало настоять на проведении своей линии. Эта линия — заключение союза с Крымом: «…другу другом быти, а недругу недругом быти». Для нашей темы наибольший интерес представляет вопрос об отношениях с Ахматом, подробно разработанный в посольской инструкции. Московское правительство проявляет большую осторожность и осмотрительность. Принимая в принципе предложение о союзе против Ахмата, оно отнюдь не хочет на данном этапе идти на открытый разрыв с Ордой. В частности, оно поручает своему послу отвергнуть возможное предложение Менгли о прекращении обмена послами с Ахматом: «…осподаря моего отчина с ним на одном поле, а кочюет подле отчину осподаря моего еже лет, ино тому не мощно быть, чтобы межи их послом не ходити».[312]
Московское правительство предложило Крыму три варианта договора. Первые два варианта («списка») носили общий характер, третий называл конкретных врагов — Ахмата и короля. Однако формулировка союзных обязательств в этих случаях была разной. Союз против короля носил наступательный и оборонительный характер и предусматривал одностороннюю помощь Русскому государству со стороны Крыма. Союз против Ахмата носил чисто оборонительный, но зато двухсторонний характер; Русь и Крым обязывались прийти на помощь друг другу в случае нападения Ахмата.[313]
