Независимо от степени участия московского правительства в подготовке похода результат его был именно такой, о каком в Москве могли только мечтать. В том, что летом 1471 г. Ахмат не двинулся на русские пределы, нападение на Сарай играло, вероятно, далеко не последнюю роль. Однако, с другой стороны, именно это нападение должно было с необходимостью способствовать дальнейшему обострению русско-ордынских отношений и ускорить неминуемый разрыв. Осеннее посольство 1471 г. к Казимиру — ответ Ахмата не только на инициативу короля, но и прежде всего на растущую угрозу ордынской империи со стороны Русского государства.

Трудно сказать, был ли заключен формальный договор в результате обмена посольствами. Во всяком случае принципиальное соглашение о совместной борьбе против Русского государства было, по-видимому, достигнуто. Летом 1472 г. Ахмат, «подговорен королем»,^[266] двинулся в свой первый большой поход на Русскую землю.

За 12 лет, отделяющих поход 1472 г. от первого нападения Ахмата на Русь под стенами Переяславля-Рязанского, в истории Русской земли произошли фундаментально важные события.

Военные действия летом 1472 г. развернулись в принципиально иной военно-политической обстановке, чем набеги ордынцев (татарских «царевичей») в 40–50-х гг. и походы прежних ордынских ханов. Ордынскому нашествию впервые противостояли не разрозненные княжества, раздираемые междоусобной борьбой, а единое Русское государство, под знаменем которого объединились основные силы русского народа.

С другой стороны, и Ахмат, по-видимому, собрал силы, превосходившие все, чем располагали его предшественники.^[267]

Рассказ о походе Ахмата летом 1472 г. сохранился в трех основных вариантах. Официозная версия читалась, видимо, в великокняжеском своде 1472 г. и отразилась в Симеоновской, Московской, Прилуцкой и Вологодско-Пермской летописях. Эта версия содержит наиболее полное и фактологичное описание кампании. Основные черты этого описания — точная датировка событий, большое внимание к действиям и распоряжениям великого князя и его воевод. Другой рассказ читается (с вариантами) в летописях Софийско-Львовской, Ермолинской, Сокращенных сводах и Устюжских. Рассказ Софийско-Львовской летописи содержит отрицательную оценку поведения великокняжеского воеводы Семена Васильевича Беклемишева, подчеркивает роль полков удельных князей, опускает большинство дат, содержащихся в официальной версии.^[268] Рассказ Типографской летописи включает некоторые подробности и имена, отсутствующие как в московской, так и в софийско-львовской версиях. Поход Ахмата упоминается и в Псковской летописи: в разгар событий в Москву прибыли псковские послы, чьи сведения, очевидно, и приводит летописец.^[269]

Согласно Московской летописи, известия о походе Ахмата были получены в Москве не позднее начала июля. Великий князь «прежде всех… отпусти» на Берег Федора Давыдовича Хромого «с коломничи». Московское верховное командование стремилось прежде всего прикрыть кратчайшее — коломенское — направление на столицу, путь вторжений 1439, 1431, 1433 гг. Во главе Коломенского полка ставится один из лучших воевод, имевший боевой опыт и пользовавшийся полным доверием правительства.^[270] Известие свидетельствует о том, что к этому времени в Москве еще не знали о маршруте движения Ахмата. Затем, 2 июля («на Ризоположение»), были посланы воеводы князья Д.Дм. Холмский и Стрига Оболенский,^[271] и, наконец, «потом же», очевидно после 2 июля, были «отпущены» к Берегу братья великого князя «со многими людьми».^[272] Типографская летопись отмечает, что великий князь отпустил на Берег сначала князя Юрия, а потом «дву Андреев и Бориса, и своих воевод, и всю силу русскую». Князь Юрий, в частности, «ста выше Серпухова на Оце».^[273]

Софийско-Львовская летопись подчеркивает, что Ахмат совершал свое движение скрытно и не по обычному для ордынцев маршруту: он шел «с проводники не путьма».^[274] Более подробно об этом говорит известие Типографской летописи: хан шел «вверх по Дону, чая от короля себе помочи, свещався с королем… на великого князя». Однако Казимир, занятый своими «усобицами», «не посла царю помочи».^[275]

С верховьев Дона хан двинулся не на север или северо-восток, по кратчайшему направлению к Москве через Коломну или Каширу, а на северо-запад, к Алексину. Львовская летопись сообщает, что Ахмат подошел к Алексину «с литовского рубежа»,^[276] т. е. с неожиданного для русских западного направления. Хан, очевидно, обошел линию сторожевых постов, обманув их бдительность. Автор Типографской летописи подчеркивает, что Ахмат, «не дошед Алексина, сторожев великого князя разогнаша и иных поимаша».^[277] Та же летопись указывает, что с Ахматом шел Темирь, «князь его больший». (Согласно Московской летописи, как мы видели, Темирь был одним из главных сторонников союза с Казимиром).

Таким образом, выход татар к Алексину был в известной мере неожиданным для русских, и в этом заключался тактический успех Ахмата. Однако степень этой неожиданности преувеличивать не следует. Львовская летопись сообщает, что великий князь велел своему воеводе Семену Беклемишеву, стоявшему в Алексине, «осаду распустити, понеже не успеша запастися, чем битися с татары». Распоряжение об эвакуации города было дано скорее всего заблаговременно, до подхода татар и начала боев за город. В Москве знали о неготовности города к обороне и не исключали возможности нападения татар. Неподготовленность Алексина к обороне подчеркивает и рассказ Московской летописи: «…в нем людей мало бяше, ни пристроя городного не было, ни пушек, ни пищалей, ни самострелов».^[278] Движение Ахмата к Алексину давало возможность ударить с неожиданного для русских направления, значительно западнее обычных ордынских маршрутов (хотя и увеличивало расстояние: до Москвы от Коломны — 100 км, от Алексина — 150 км). Приближаясь к литовскому рубежу, Ахмат мог надеяться на организацию взаимодействия с литовскими войсками.

По словам Типографской летописи, ордынцы подошли к Алексину «в среду по рану, июля 29».^[279] Воевода Семен Беклемишев не организовал обороны города.^[280] Оборону взяли на себя сами горожане: «они затворишася во граде», и, когда ордынцы «начаша к граду приступати крепко, гражане же из града крепко с ними бьяхуся».^[281] Таким образом, отсутствие «пристроя городнего», артиллерии и припасов не помешало алексинцам оказать мужественное сопротивление врагу.

В Москве весть о приближении татар к Алексину пришла на рассвете в четверг, 30 июля (150 км гонец покрыл за сутки). Эта весть была воспринята как начало большого нашествия. Рано утром, «не вкусив ничто же», великий князь «поиде вборзе к Коломне». Молодой великий князь Иван одновременно был отправлен в Ростов.^[282] Московское правительство, по-видимому, считало, что на Алексин наносится вспомогательный, отвлекающий удар; главные силы русских войск по-прежнему прикрывали кратчайшее направление на Москву.^[283]

Атаки на Алексин продолжались. По-видимому, Ахмат не хотел оставлять у себя в тылу русский город, кроме того, ордынцы надеялись на легкую добычу. 30 июля татары «примет приметавше и зажгоша град».^[284] По единодушному свидетельству летописей, жители Алексина проявили подлинный героизм. Они продолжали сражаться, защищая свой пылающий город до последнего. «Не предашася в руце иноплеменник, но изгореша вси с женами и с детми в граде», — сообщает Типографская летопись. «Гражене изволиша згорети, неже предатися татаром», — вторит ей Львовская. «Что в нем людей было, всем изгореша, а которым выбегоша от огня, тех изнимаша», — отмечает официозный рассказ. Все летописи подчеркивают, что ордынцы понесли под Алексиным значительные потери: «много татар побили под Олексином», «множество татар избиша из града того», «под ним (Алексином. — Ю.А.) много татар избиша».^[285]

Гибель Алексина произошла, по данным Московской летописи, в пятницу, 31 июля.^[286] Разрушив город, ордынцы «начаша перевозити ся на сю сторону реки Окы».^[287] Московская летопись подчеркивает, что «в том месте рати не было, приведены же быша нашими же (т. е. изменниками. — Ю.А.) на безлюдное место». Однако «безлюдность» эта была относительной. По сведениям той же летописи, левый берег против Алексина охраняли (хотя и «с малыми зело людми») П.Ф. Челяднин и С.В. Беклемишев. Это известие косвенно совпадает с приведенным выше сообщением Львовской летописи о том, что Беклемишев был воеводой в Алексине и поспешно отошел за Оку при приближении ордынцев.