Отправляя третье посольство с подобными предложениями, великий князь сделал все, что было возможно в данных условиях для мирного решения конфликта. Он дал действительно много с точки зрения территориальной, материальной, но не с точки зрения принципиальной. Это было «жалование» — дар великого князя, а не «восстановление права», не восстановление тех отношений суверенности уделов, о которых мечтал князь Борис. Правительство сделало все, что возможно, для предотвращения феодальной войны и литовской интервенции, но на капитуляцию, естественно, пойти не могло.

Вологодско-Пермская летопись в одном контексте с рассказом о посольстве архиепископа Вассиана и боярина Образца сообщает, что «княгини великая послала своего диака, чтобы князя великого слушали, а на вотчины б свои шли».^[184] Аналогия этому известию есть в Устюжском летописном своде: «Княгиня же великая Марфа… начат детеи своих мирити, а ко княжю Андрею и Борису Васильевичам на Луки посылати грамоты с благословением, чтоб в Литву не ходили».^[185]

Таким образом, «печалуясь» за сыновей, великая княгиня Марфа со своей стороны вынуждена была поддержать требования великого князя и обратиться с увещеваниями к Андрею и Борису. Это свидетельствует о том, что весной 1480 г. даже те члены правящей группировки, которые потенциально сочувствовали старым удельным порядкам, не находили для себя возможным открыто поддерживать мятежников и должны были пытаться найти путь компромиссного, мирного решения конфликта, поддерживая тем самым общую политическую линию великого князя.

Путешествие третьего посольства длилось более трех недель: «…бе бо весна и путь истомен вельми» (они прибыли на Луки только «в суботу пятьдесятную», т. е. 20 мая).^[186] К этому времени, по-видимому, князья Андрей и Борис уже получили ответ от короля на свое «челобитье».

По словам летописи, Казимир «им отмолвил, а княгиням их дал на избылище город Витебск».^[187] Казимир, таким образом, занял осторожную позицию. Он остался верен своей общей тактической линии: не воевать самому, не вступать до поры до времени в крупный, рискованный конфликт с сильным и опасным соседом, но всячески ослаблять его, поддерживать центробежные, антимосковские тенденции, помогать всем врагам великого князя, выжидая благоприятное время. И весной 1480 г. в ответ на соблазнительное, но слишком прямолинейное предложение начать интервенцию — войну против Русского государства король отвечает двойственно: войны не начинает, прямо в конфликт не ввязывается, но поддерживает мятежников морально и материально, обеспечивая их тылы.^[188]

Третье посольство великого князя терпит неудачу. «Они же ни в чем не послуша великого князя и не поидоша (назад на свои уделы. — Ю.А.)». Пожалованье Калугой и Алексиным не удовлетворило братьев. По-видимому, им нужны были не только города, но и изменение статуса, общего стиля отношений. Возможно, они продолжали рассчитывать на помощь короля и «печалование» своих доброхотов в Москве. Во всяком случае «архиепископ… и бояре возвратишась и приидоша на Москву».^[189] Неудача третьего посольства приводит к разрыву переговоров: «…князь же великий оправдася перед ними и положи на Бозе упование».^[190]

Можно считать, что к этому времени (конец мая) закончился первый этап мятежа. Князья собрали свои силы, покинули свои уделы, совершили вооруженный поход через ряд русских земель и захватили пограничный с Литвой город, превратив его в свою базу. Они вели переговоры с великим князем, предъявляя ему определенные требования и отвергая мирные предложения Москвы. Они вступили в переговоры и с королем, и со своими потенциальными доброжелателями в московских правящих сферах. Таким образом, в течение 3–4 месяцев мятежные князья проявляли большую военную и дипломатическую активность.

Каковы же результаты этой активности? По-видимому, очень небольшие. Мятежникам не удалось соединиться с новгородскими сепаратистами, добиться активной помощи короля. Самое главное — им не удалось создать себе сколько-нибудь широкой социально-политической базы внутри страны. Грабежи и насилия над местным населением косвенно свидетельствуют о недоброжелательном отношении этого населения к мятежным князьям. Это неудивительно: горожане и сельчане едва ли могли сочувствовать программе консервации и реставрации удельного сепаратизма и феодально-аристократических привилегий. Загнанные в Великие Луки, князья оказались в полной политической изоляции, в состоянии своего рода бойкота.

Итак, основной итог второго периода политического кризиса 1480 г. — с февраля по май — был в общем благоприятным для Русского государства. Феодальный мятеж не перерос в феодальную войну, не вызвал политического раскола Русской земли на два враждебных лагеря. Несмотря на то что мятеж продолжался, отчетливо обозначилась ограниченность социально-политической базы мятежников, которым не удалось найти сколько-нибудь влиятельных и верных союзников. Кроме воздействия объективных факторов в этом нельзя не видеть успеха политической линии на локализацию мятежа, взятой московским правительством.

Тем не менее к началу лета общее политическое положение оставалось весьма напряженным. Феодальный мятеж продолжался, сохранялась опасность литовской интервенции. Орден не прекращал агрессии, накапливая силы для решительного наступления на русские земли. Но главный враг надвигался с юга. Весной 1480 г. над Русской землей нависла грозная тень нашествия орды Ахмата.

Глава II

Победа на Угре

События на Угре в исторической науке

Нашествие Ахмата в 1480 г., борьба с ним и его отражение — один из переломных моментов в истории Русской земли. Победа на Угре означала конец двухвекового ига и полное восстановление государственного суверенитета Руси. Тем не менее приходится констатировать, что эта проблема ни разу — ни в дореволюционной, ни в советской историографии — не была предметом специального монографического исследования.^[191]

В.Н. Татищев в качестве повода к нашествию 1480 г. приводит апокрифический рассказ о посольстве Ахмата с требованием дани, о «плаче» великой княгини Софьи и о ее совете «не давати дани и выходов», о потоптании басмы и убиении ханских послов.^[192] Он сообщает также о походе судовой рати Урдовлета (т. е. Нур-Даулета) и князя Василия Звенигородского с «низовым» воинством «на град Болгары». Критики источников, анализа и оценки событий рассказ В.Н. Татищева не содержит. По существу его повествование представляет собой компиляцию разных летописных известий.

Значительно полнее и содержательнее о событиях 1480 г. писал М.М. Щербатов.^[193] Им были использованы три летописи — Типографская, Никоновская и Казанская история, а также архивные документы о крымских делах, на что даны соответствующие ссылки. Схема хода событий примерно такая же, как у В.Н. Татищева, но в отличие от последнего М.М. Щербатов пытается их анализировать. Следуя за своими летописными источниками, он впервые использует «Послание на Угру» (в кратком пересказе). М.М. Щербатов подвергает критике оборонительную стратегию русского руководства. Допуская, что, «конечно, была какая глубокая политика в поступке… токмо защищать брега реки Оки», он в то же время подчеркивает: «…является нам, что такой поступок умножал вкоренившийся страх россиян от татар и спомоществовал татарам к содержанию россиян под игом».^[194] По утверждению М.М. Щербатова, на совещании у великого князя «большая часть советовала ему, оставя российские области на разграбление татарам, идти к Москве и покориться татарам», при этом, «конечно, и не заходя в стан великого князя, прямо к Москве побежали».^[195] Подчеркивает он и «робость народа», которая «в крайнее огорчение» приводила великого князя.^[196] Причиной отступления Ахмата от Угры он считает набег русской судовой рати на татарские улусы.^[197]