«Мелкий шрифт надо читать в первую очередь, там бывает самое важное», — подумал я, после чего пересказал полученные сведения своим ближайшим соратникам.

Те переглянулись, генерал Бережной коротко, но зло выругался, и спросил:

— Мы действуем по прежнему плану или идем на обострение?

— На обострение, Вячеслав Николаевич, — ответил я. — Хорошая эскалация в данном случае — это как раз то, что доктор прописал. И еще, поскольку ООН и НАТО в условиях недееспособности Российской Федерации слились до неразличимости, на резолюции Совета Безопасности и выданные им мандаты следует плевать прямо с орбиты «Неумолимого». А если кто-то станет протестовать против «неоправданного применения насилия», то на вопли с мест Нине Викторовне дОлжно отвечать на чистейшей неоримской латыни, что Четвертая Галактическая Империя не является членом ООН, ОБСЕ, ПАСЕ и прочих межплеменных варварских организаций, а потому не связана в своих действиях никакими ограничениями. В мире пятьдесят третьего года топтал я эту ООН ногами, и, если понадобится, буду топтать снова и снова. Хотели получить неограниченное Право Силы — вот оно, горячее, господа натовцы, ешьте, только не обляпайтесь.

— Вот это по-нашему, по-фэншуйски, — хмыкнул адмирал Ларионов. — Вот только, помимо военного, в данном вопросе существует политический аспект. Сербские государственные образования, за исключением самой Сербии, не признаны ни одним государством на планете, да и Белград тоже не является членом ООН, так как тому воспротивились доминирующие в этом мире западные государства. Положение осложняется тем, что на должности министра иностранных дел России служит господин с менталитетом лакея, по кличке Чего Изволите.

— И это тоже важно, — согласился я. — Четвертая Галактическая Империя должна признать Республику Сербскую и Сербскую Краину и установить с ними дипломатические отношения, с тем расчетом, что сначала два эти сербских квазигосударства объединятся между собой на федеративных началах, а потом они все вместе присоединятся к федерации Сербии и Черногории. Но это работа для товарища Антоновой на втором этапе, а сейчас необходимо чисто военное планирование. Первая цель военного этапа предстоящей операции — ликвидация Бихачского анклава, чтобы не осталось там ни одного исламистского боевика и ни одного так называемого миротворца. Чья там, кстати, зона ответственности?

Мои соратники промолчали, так как настолько глубоко в обстановку еще не вникали, зато всезнающая энергооболочка буркнула: «Французская».

Я повторил это слово и добавил, что американцев, британцев или еще каких-нибудь голландцев я бы пустил на мясо по первой категории недрогнувшей рукой, вместе с исламистами, но вот с французами мне так поступать кажется невместным.

— А вы, Сергей Сергеевич, — сказал Бережной, — отправьте интернированных мусью в Метрополию. Там ваши французские генералы из армии Велизария отберут тех, кто годится на пополнение их легионов, а всех остальных можно будет отправить в костюмах Адама прямо на Елисейские поля, пред светлые очи их президента.

— Идея хорошая, Вячеслав Николаевич, — ответил я, — но мы сделаем проще. Брать Бихач, где как раз и расположен французский контингент, будут боеготовые когорты из армии Велизария, легионеров которых никто даже в самом страшном сне не примет за русских, а ваших головорезок мы будем использовать там, где после боя вовсе не должно оставаться живых свидетелей. И там же на месте можно будет провести отбор, кого куда направлять. Если морочить врагу голову, то по-настоящему.

— Да, — согласился Бережной, — так действительно будет и быстрее, и без раскрытия дополнительных сущностей.

— Бихачский анклав, — сказала госпожа Тулан Мала, — это вещь в себе, гнойный абсцесс в теле территорий контролируемых сербами, а потому его ликвидация вызовет самую истеричную реакцию у командования протофранконцев, неприкрыто выступающих на стороне боснийской стационарной орды. С вероятностью примерно пять к одному неизбежны не только отдельные удары с воздуха по сербским позициям, но и массивные бомбардировки мирных селений, ведь это входит в протофранконский военный код.

— Вторая цель военного этапа операции, — сказал я, — как раз и заключается в том, чтобы показать, кто в доме хозяин, и на возможную агрессию в отношении сербов ответить сокрушительными ударами. «Стилеты» отразят все, что НАТО поднимет в массированные налеты, за чем последует перенос боевых действий на территорию противника. Публичное изнасилование сербской нации необходимо пресечь самым решительным образом, после чего взятую за шкирку западную цивилизацию, со всеми ее Клинтонами, Джонами Мейджорами и Карлами дель Понте, требуется судить открытым справедливым и беспристрастным судом. И приговор должен быть окончательным и не подлежащим обжалованию. Повесить ее за шею, и пусть висит так, пока не умрет.

— А не слишком ли это круто, то есть жестоко — пускать под снос тысячелетнюю цивилизацию? — спросила товарищ Антонова.

— Отнюдь, — ответил я. — Чем выше мы поднимаемся по мирам, чем больше вникаем в глубину грехопадения коллективного Запада, тем сильнее у меня сомнения в необходимости существования такого этнокультурного явления, по крайне мере, в его нынешней форме. Гитлер во всей его мерзости и жестокости не был ни каким-то исключительным явлением, ни эксцессом исполнителя — это и был Запад, как он есть в своей естественной форме, когда власть над миром уже почти в кармане, и нечего стесняться и некого бояться. Демократичнейшие американцы совершали ничуть не меньшие злодеяния — и когда очищали территорию нынешних Штатов от коренного населения, и во время Второй Мировой войны, и в Корее, и во Вьетнаме, и сейчас на территории бывшей Югославии, и в будущем в Ираке, Ливии и Сирии. Только им пальцев в глаз за это пока никто не тыкал. Демократы же, ептить, патентованные, и бывшие союзники по антигитлеровской коалиции. Только вот нацизм для них был не неприемлемым злом в концентрированной форме, а лишь конкурентом в борьбе за мировую гегемонию. Тьфу ты, мерзость!

— Так, товарищи, — сказал генерал Бережной. — Все это правильно, но вот от главной темы разговора мы отклонились. Я, конечно, понимаю возмущение Сергея Сергеевича хамским поведением вашингтонских политиканов и их подхалимов, но прежде, чем браться за американскую гегемонию, необходимо полностью отрегулировать ситуацию в бывшей Югославии, и по ходу этого дела янки сами выбегут нам навстречу. Уж слишком они в том мире наглые, упоенные своей «победой» в Холодной Войне. А победа-то как таковая и отсутствовала — был слив всего, что можно и чего нельзя со стороны Горбачева, Шеварнадзе прочими «миротворцами», что и привело к ликвидации Советского Союза.

— По их понятиям, это тоже победа, — назидательно заявила Нина Викторовна. — Но мы опять говорим не о том. Ни Милошевич, ни Караджич по своим человеческим и деловым качествам категорически не подходят нам в качестве политических партнеров. Предадут и продадут за денежку малую, и при этом не будут считать, что совершили хоть что-то предосудительное. Тот же Жириновский даст им сто очков вперед, догонит и еще добавит столько же. К сожалению, таких сербов как королевич Джорджи, в конце двадцатого века больше не делают.

— Такие сербы там есть, иначе трагедия этого народа не растянулась бы на столь длительное время, — ответил я. — Только их бесполезно искать среди политиканствующих интеллигентов, буйных в спокойной обстановке, однако склонных поддаваться любому силовому давлению. С яростью и отчаяньем за выживание сербской нации сражаются рядовые бойцы и офицеры армии и ополчения. Зато вторичные по происхождению политики при первом же нажиме со стороны западных стран подписываются на разного рода «мирные планы», которые сливают в сортир плоды военных побед. И даже подыхая в Дахау, ой, простите, в застенках Гаагского Трибунала, эти люди не поймут, что сами, своими руками, вымостили себе дорогу на Голгофу.

— Помимо сербов и исламистов, в Бихачском анклаве имеются так называемые мусульмане-автономисты, — сказала товарищ Антонова. — Эти люди никогда не враждовали с сербами, и за это последователи Изетбеговича ненавидят их с той же силой, что и православных. Сейчас сорок тысяч автономистов на положении беженцев находятся на территории Сербской Краины, потому что фанатичные исламисты несколько месяцев назад заставили их уйти, угрожая всеобщей резней.