— Все так поступают, — сказал я. — Пока все не идет не по плану. Вы не виноваты.

— Я вас не послушал, — повторил Донован. — Не потому, что торопился. Просто я стал слишком беспечный.

Штурм поднялся от колеса и подошел к нам.

— И я, — сказал он. — Я вам нахамил на углу. Про проселки. Извините, Митчелл. Если бы не вы, они нас все тут положили бы.

Я посмотрел на них обоих.

Донован двадцати восьми лет, крупный, самоуверенный, сорок перевозок за плечами. И Штурм тридцати трех лет, худой, язвительный и стреляет лучше, чем думает о себе.

Мы все остались живы и это главное.

— Принято, — сказал я. — Теперь слушайте, потому что через двадцать минут тут будет полно людей. Надо, чтобы к их приезду все было сделано правильно.

— Что именно?

— Первое, связь. Донован, рация в вашей машине цела?

Он сходил и проверил.

— Цела.

— Вызывайте всех. Ваше дежурство, полицию Мэриленда и скорую. Скажите, что тут два трупа, произошла стрельба из автоматического оружия при перевозке защищаемого свидетеля.

— Понял.

— Дальше. Штурм, берите фонарь и обозначайте гильзы. Не поднимайте, а просто обозначайте их. Всем, что найдете под рукой: спички, монеты или бумажки. Их тут будет штук сто, по ним потом восстановят, кто откуда стрелял.

— Хорошо.

— Третье. Никто ничего не трогает. Ни оружие, ни то, что лежит рядом с оружием. Я уже перевернул одного, я за это отвечу сам, объяснив, зачем переворачивал.

— Еще что-то? — спросил Донован.

— Это конечно же Гейл, — сказал я. — Он садится в вашу машину, если она на ходу или в мою. С этой минуты один из вас находится при нем безотлучно. До приезда людей и после тоже. Не оставляйте его одного ни на минуту.

— Разве моя на ходу? — Донован посмотрел на свой «Плимут». Лобовое стекло выбито полностью, левое переднее колесо спущено, крыло и дверь в пулевых отверстиях в семи или восьми местах.

— Ваша явно не на ходу, — сказал я.

Моя, впрочем, выглядела не лучше. Заднее крыло, дверь и стойка прострелены, стекло выбито, а когда я обошел ее, оказалось, что и заднее колесо тоже спущено.

Я подумал, что скажу Дэйву, но пока не стал забивать голову. Потом достал блокнот и стал записывать по горячим следам, пока помнил.

Потом посмотрел на часы. Двадцать два сорок девять.

Все нападение заняло восемь минут.

Первая машина пришла через одиннадцать минут.

Полиция штата Мэриленд, патрульный автомобиль, двое. Молодой сержант вышел с фонарем, прошел десять шагов, увидел то, что лежало у ограждения и вернулся к рации.

Через двадцать минут на путепроводе стояло уже девять машин.

Четыре от полиции штата. Две скорые. Пожарный расчет по вызову о разлитом топливе из пробитого бака тягача. Машина шерифа округа Принс-Джорджес и маршальская служба.

Маршалов приехало сразу пятеро.

Возглавлял их человек лет пятидесяти по фамилии Хаггерти, заместитель начальника отделения Вашингтонского округа, тот самый, кому Кроуфорд звонил домой в шесть вечера. Приехал он в пиджаке поверх домашней рубашки, без галстука и первое, что сделал, прошел от края до края всю площадку, ни к чему не прикасаясь и глядя под ноги.

Потом подошел к нам.

— Кто из вас Митчелл?

— Это я.

Он посмотрел на меня, потом на Донована со Штурмом и на Гейла, сидевшего в патрульной машине под присмотром полицейского.

— Все живы, — сказал Хаггерти. — Гражданский цел?

— Ободрал ладони, когда полз. Больше ничего.

Хаггерти помолчал.

— В восемнадцать ноль пять мне звонил домой Кроуфорд, — сказал он. — Я тогда подумал, что он преувеличивает.

— Наверное он даже преуменьшил.

— Я это вижу, — сказал Хаггерти.

Он повернулся и стал раздавать распоряжения, делал это спокойно, без спешки и без крика. По тому, как его слушали, стало ясно, что человек он в этой службе не последний.

Через сорок минут маршальская служба на путепроводе перестала быть той бюрократической структурой, которая вернула дело на доработку.

Приехали еще две машины и восемь человек. Периметр вокруг места происшествия расширили на двести ярдов в обе стороны и перекрыли подъезды со стороны складов. По грунтовке, куда ушел седан, отправили двоих с фонарями, искать следы протектора, пока их не размыло и не затоптали.

Гейла пересадили из патрульной машины в маршальскую.

Не просто пересадили, подогнали машину вплотную, поставили троих маршалов вокруг, он прошел четыре шага между людьми. Я не видел его с того времени, как он вышел, до момента, когда за ним закрылась дверь.

Хаггерти снова подошел ко мне.

— Слушайте порядок, — сказал он. — Я его вам сообщаю, потому что вы передающая сторона по акту.

— Валяйте.

— Мы забираем его сейчас, — сказал Хаггерти. — Не в тот переходный пункт, куда вы ехали. Это другое место, о котором на сегодняшний вечер не знает ни один человек, кроме меня и начальника отделения.

— Далеко?

— Не скажу, — сказал он, и я кивнул, правильно, что не говорит. — Скажу, что мы повезем его не на одной машине. Три машины, головная, основная и замыкающая, интервал переменный. Маршрут я выбираю сам, сейчас, по карте, никому не сообщаю до выезда. Диспетчерская узнает о прибытии по факту, а не о маршруте заранее.

— Сколько будет людей привлечено?

— Шесть заместителей маршала, — сказал Хаггерти. — Плюс на объекте будет постоянная охрана посменно, четверо в смене, три смены. Это до тех пор, пока главное управление не утвердит дело и его не заберет оперативная группа.

— Когда же его утвердят?

Хаггерти усмехнулся, коротко и невесело.

— Утвердят уже завтра, — сказал он. — Я вам это гарантирую. Вчера у нас в главном управлении лежало дело о свидетеле, который опасался нападения, оно было возвращено на доработку из-за формулировки основания. А сегодня у нас как раз произошло нападение на федеральный конвой с применением автоматического оружия и двумя убитыми. Никакой доработки формулировки больше не понадобится.

— Печально, что это понадобилось.

— Печально, — согласился Хаггерти. — Но так работает любая система, агент. Пока не грянет гром, бумага идет по кругу. Я в этой службе двадцать один год и ни разу не видел, чтобы было по-другому.

Он посмотрел на своих людей, расставляющих конусы.

— И вот что скажу вам еще, — добавил он. — Наша служба взяла на себя защиту свидетелей три года назад, по новому закону. До этого мы конвоировали заключенных и ловили беглых. У нас нет ни штата под это, ни денег, ни опыта. Оперативную группу сформировали два года назад, в ней меньше сотни человек на всю страну. Мы учимся на ходу.

— Надеюсь сегодня будет для вас хороший урок?

— Да, — сказал Хаггерти. — Этот урок дорогого стоит.

Донована и Штурма забрали к часу ночи, на служебный опрос и на медицинское освидетельствование.

Перед отъездом Донован подошел ко мне.

— Митчелл, как вы думаете нас отстранят? — спросил он.

— Не знаю, — ответил я честно. — Будет служебная проверка, она проверит, насколько правильно ли выбирался маршрут. Про маршрут я в рапорте напишу как было.

— То есть напишете, что я вас не послушал.

— Я напишу, что вы приняли решение, имея на то полномочия, обосновали его временем прибытия, дальностью связи и отсутствием конкретных сведений об угрозе, — сказал я. — Это правда, она вам поможет больше, чем если бы я стал вас выгораживать.

Донован смотрел в асфальт.

— И еще напишу, — добавил я, — что после начала обстрела вы находились под огнем в непосредственной близости от защищаемого лица и не покинули позицию. Это тоже правда.

Он поднял голову.

— Спасибо.

— За что? Так все и было.

Гейла увезли в четверть второго.

Я подошел к машине, один из охранников хотел меня остановить, но Хаггерти махнул рукой.

Стекло опустили.

Гейл сидел на заднем сиденье, между двумя маршалами, в чужом свитере и в своем испачканном пальто, с забинтованными ладонями, санитар со скорой уже обработал ссадины.