Lieb Vaterland, magst ruhig sein^[544].

<…>

Франция для меня легка, Россия — тяжела, Германия по мне. Германия — древо, дуб, heilige Eiche (Гёте! Зевес!). Германия — точная оболочка моего духа, Германия — моя плоть: ее реки (Ströme) — мои руки, ее рощи (Heine!) — мои волосы, она вся — моя, и я — вся ее! (IV, 449–550)

Вместо костей, своих и своих детей, Цветаева перечисляет любимых поэтов: Гейне, Гёте, Гёльдерлина, обожая Германию в языке, — это ясно показывает идущее следом перечисление любимых слов, родственных Edelstein: Edelstein, Edeltrucht, Edelmann, Edelwein, Edelmuth, Edelblut^[545]. «В Германии я бы любила бриллиант», — пишет она с легкой улыбкой, имея в виду пристрастие к красоте и благородству немецкого Слова.

Поэт — издалека заводит речь.

Поэта — далеко заводит речь,

написала Цветаева в цикле «Поэты». Речь может завести поэта так далеко, как ему бы не хотелось. Вот почему поэт иногда не записывает своих мыслей, затворяет их внутри себя, чтобы не сказать что-нибудь роковое, как в записной книжке о Германии, могущее отозваться на земной жизни его близких. Гений ассоциаций останавливается человеческой любовью: в поэте побеждает сила земной Любви. В 1938–1939 годы, когда фашисты напали на Чехию, приютившую семью Цветаевой после эмиграции, в цикле «Стихи к Чехии» Цветаева создает стихотворение «Германии», которое намеренно начинает с возврата к концовке одноименного стихотворения 1914 года. Текст 1939 года открывается обращением к Германии как к Лорелее («О, дева всех румянее»), ярко передающее возмущение страстно влюбленного в Германию поэта. Ее «астральная душа», Германия Лорелеи Г. Гейне, «полкарты прикарманила»! Туманившая «сказками» пошла «танками». Защита Чехии заставит Цветаеву увидеть за чертами «девы всех румянее» «мумию величия».

Вёрсты — 1

И другу на руку легло…

Сборник «Вёрсты» — 1 был опубликован в Москве, в Гос. Издательстве, в конце 1922 года, уже после отъезда Цветаевой в эмиграцию. В книгу вошло 84 стихотворения 1916 года. Цветаева вернется к редактированию этих стихов в 1939 году ныне они изданы в последней авторской редакции 1939 года (БП90). Основная тема «Вёрст» — тема Творчества. Выделенность стихов 1916 года в отдельную книгу обозначила важность 1916 года как этапа осмысления собственного места в круге друзей-поэтов: Чурилина, Мандельштама, Ахматовой и Блока.

Стихотворение «И другу на руку легло…», написанное 21 сентября 1916 года, вошло в сборник «Вёрсты» (выпуск 1), а затем в сборник «Психея» (цикл «Плащ»). Стихотворение было записано рукой автора и в рукописную книжку «Плащ». «И другу на руку легло…» — стихи о встрече Психеи и земного возлюбленного, от которого Психея улетает с другим, более близким ей крылатым существом. В земных перспективах Цветаева в те месяцы ждала ребенка^[546]. 20 сентября 1916 г. в Москву из Кисловодска возвращается С. Я. Эфрон^[547]. Стихотворение «И другу на руку легло…» написано на следующий день после возвращения мужа и, вероятнее всего, адресовано оно другу Цветаевой, адресату стихов «Верст» Никодиму Акимовичу Плуцер-Сарна и представляет собой 14-строчный текст, повествующий о крылатой сути лирической героини:

И другу на руку легло

Крылатки тонкое крыло.

— Что я поистине крылата

Ты понял, спутник по беде!

Но, ах, не справиться тебе

С моею нежностью проклятой!

И, благодарный за тепло,

Целуешь тонкое крыло.

А ветер гасит огоньки

И треплет пестрые палатки,

А ветер от твоей руки

Отводит крылышко крылатки…

И дышит: душу не губи!

Крылатых женщин не люби!

(21 сентября 1916)

Стихотворение строится как объяснение с Адресатом, для которого любовь к лирической героине — «беда», боль, напасть. Он — земной, она — неземная — частый у Цветаевой мотив и в последующие годы. Лирическая героиня живописуется через многократное употребление однокоренных слов к слову крыло: крылатка (широкий плащ с пелериной, такой носили еще во времена Пушкина и Наполеона) — крыло — крылата — крыло — крылышко крылатки — крылатых. Крылатая не похожа на Адресата, она лишь на время становится его собеседником и спутником по беде: «А ветер от твоей руки / отводит крылышко крылатки». У него — рука, у Нее — крылышко, крыло птицы. Еще одно действующее лицо стихотворения — Ветер, тот самый «вечный третий в любви», который решает ее исход. Ветер ближе лирической героине, чем увлеченный ею земной спутник. Ветер гасит — треплет — отводит — дышит — во всех глаголах финальных шести стихов читатель ощущает живость и действенность Ветра, тогда как Спутник по беде оттеснен на второй план. Фактический главный и равный возлюбленный — Ветер — снисходительно объясняющий Спутнику, что он не пара Крылатой. Разъединяющей силой выступает стихия Воздуха. Крылатая не может принадлежать бескрылому; их совпадение в едином земном пространстве мгновенно и заканчивается по завершении переживания, ставшего предметом поэтического текста. О наличии этого земного переживания свидетельствует двустишие: «Но, ах, не справиться тебе / С моею нежностью проклятой!» Земная ласковость, исходящая от нежной спутницы погибель, таким образом, связывается автором с миром, полярным светлому, крылатому началу. В то же время именно эта нежность, выражаемая междометием ах («неодолимые возгласы плоти», как скажет об этом Цветаева в стихотворении «Емче органа и громче бубна…» в 1924 году) и вызывает к жизни прекрасную поэтическую миниатюру.

Теплота, исходящая от лирической героини («Благодарный за тепло»), с одной стороны, оправдана уютным плащом, в который она укутана, с другой — ее подлинной нежностью к Адресату. Спутник целует не лирическую героиню, а то, что он в ней видит («Целуешь тонкое крыло»), плащ души, оболочку ее Я. Мужественное начало, веянье гения вдохновенья, принимается адресатом стихотворения за вечно женственное^[548]. В то же время Спутник по беде знает, что скрывает плащ: «что я поистине крылата!». Лирическая героиня крылата не потому, что на ней плащ, а — поистине: плащ — удачная форма выражения ее внутренней сути. Стихотворение изящно построено, представляет собой кольцевую композицию. В «Верстах» стихотворение без цикла опубликовано с композицией строф 6+2+6 (21 сентября 1916), в сборнике «Психея» — 2+4+2+4+2 (сентябрь 1916), так же, как в «Психее», в рукописном сборнике «Плащ» (сообщено Л. А. Мнухиным)^[549]. По форме сам графический силуэт строф в «Психее» напоминает плащ или крылья бабочки. Цветаева, возможно, ненамеренно, повторяет прием, использованный А. А. Фетом в стихотворении «Бабочка». Начинается стихотворение с образа руки земного мужчины, соединенной с крылаткой плаща спутницы, с крылом Психеи, Души, Поэта; завершается разъединением рук и советом Ветра: крылатых не люби. Между — четверостишие о двуединой сути лирической героини; поцелуй, подмена реального воображаемым, подлинного тепла женщины — плащом; приговор разлучника Ветра, с которым улетает Крылатая. Организующим стилистическим приемом текста служит употребление однокоренных слов, передающее неземную, нечеловеческую суть Поэта-Психеи. Добавим, стихотворение написано Цветаевой в канун дня рождения, в канун 24-летия. В 1920 году родственные мотивы отразятся в поэме «Царь-Девица».