💙

Дежурство одиннадцатое

Второе декабриля. Глубокая ночь

Хейлар Ячер Сальтен Вильдер Скадт

Когда Уна с сестрой исчезли за дверью, Ячер остался наедине с Бреуром в неловкой, густой тишине. Самое неприятное, что он до сих пор так и не определился в своём отношении к главе рода Болларов.

С одной стороны, тот достоин уважения.

Впервые они пересеклись в академии, и хотя никогда не дружили и не вращались в одних и тех же кругах, Ячер всё равно знал, что Бреур всегда брал самые сложные случаи, первым шёл отвечать на экзаменах и остервенело учился даже тогда, когда остальные предпочитали сачковать.

При этом отношения с однокурсниками у него не складывались. Его травили, причём за вещи, которые тот никак не мог контролировать — за бедность, за проклятие и за опалу, в которой оказался их род.

Бреур обычно реагировал жёстко, нередко ставил обидчиков на место самыми негуманными методами, что только сильнее подстёгивало ненависть и азарт остальных. Однако ни сломать, ни даже прогнуть старшего из Болларов ни у кого не получилось.

Сам Ячер в этой травле никогда не участвовал. Во-первых, не получал удовольствия от пинания лежачих. Во-вторых, был слишком занят собственными проблемами и подработками. В-третьих, сам нередко занимал у более обеспеченных знакомых, чтобы хватило на оплату налога на безбрачие, поэтому Бреура понимал и сочувствовал ему.

После окончания академии жизнь развела их в разные стороны, и до Ячера долетали лишь редкие слухи о том, что Бреур стал хорошим хирургом и что на него периодически совершаются покушения. Кому-то очень не терпелось выбить из Синклита последнего из рода Болларов.

Несколько лет они не сталкивались.

А затем знакомство с Гвендолиной Боллар изменило положительное мнение о Бреуре в худшую сторону. Хотя сама Гвен не держала на брата зла и даже относилась с пониманием к его поступкам, Ячер считал, что он обошёлся с ней слишком жестоко.

Проблема только в том, что сам Ячер не знал, как поступил бы на месте Бреура, и поэтому теперь держал нейтралитет. Как минимум из уважения к Уне, которой старший брат на протяжении многих лет заменял отца. Да и друзья — Десар и Кеммер Блайнеры — пытались наладить с шурином хотя бы видимость нормальных отношений, и препятствовать этому Ячер не хотел, даже если ради этого приходилось лишний раз прикусывать язык.

Поняв, что если помолчит ещё хотя бы пять минут, то рискует уснуть сидя, Ячер сказал:

— Я видел этого малого Реоля, что приезжал к Уне знакомиться. Честно говоря, он мне не понравился. Приехал без цветов, побыл десять минут, психанул из-за обыкновенного вопроса и уехал. Если бы жених посмел так себя вести с моей сестрой, я бы с ним потолковал по-мужски. А ещё сдаётся мне, что там какая-то мутная история с его бывшей. Как бы это Уне не аукнулось…

Бреур удивлённо выгнул светлую бровь и спросил:

— Даже так?

— Уна мне симпатична, и она заслуживает хорошего отношения, — пояснил Ячер, — а со стороны этого Реоля я ничего подобного не увидел. Не удивлюсь, если у него кто-то есть на стороне. Не хотелось бы, чтобы это ударило по Уне.

Брен чуть сощурился, а его взгляд стал острым, как скальпель. И вот вроде бы он был ниже Ячера ростом и полегче в комплекции, а неприятное ощущение опасности всё равно заворочалось где-то в кишках.

Нет, дружить с Бреуром вряд ли получится, но и иметь такого врага однозначно не стоит. Слишком уж он… отчаянный.

— Я поговорю с Реолем, — чуть растягивая слоги, сказал Боллар. — Спасибо за заботу об Уне.

— Она — очень талантливая и способная нобларина, — ответил Ячер просто чтобы сказать хоть что-то.

На самом деле он устал настолько, что всерьёз подумывал разлечься на полу, пусть и прямо при Бреуре. Видимо, нужно опять поставить в кабинете софу. Проблема только в том, что если она снова здесь появится, то он снова начнёт лениться подниматься на последний этаж госпиталя и будет спать прямо в кабинете. Уже проходили…

— Ах да, чуть не забыл. Дам тебе немного суспензии и хитинолитического декокта, растворяющего волоски. Пусть будет, вдруг кого-то привезут в критическом состоянии.

Ячер поднялся на ноги и вышел из кабинета. По дороге сладко зевнул, подумав, что в лаборатории на широком подоконнике валяется подушка. Можно закрыть ставни поплотнее и свернуться калачиком у окна. Во весь рост выпрямиться не получится, но честное слово, это такие мелочи…

Войдя в лабораторию, Ячер минуту пялился в батарею склянок невидящим взглядом.

Он зачем вообще сюда пришёл?

Ах да, суспензия.

Куда её дел Маррел?

Да вот же она, прямо на столе.

Он подхватил флакон с опалесцирующей жидкостью и вернулся в кабинет.

— Здесь декокт и суспензия в одном флаконе? — уточнил Бреур.

Пришлось вернулся в лабораторию, проговаривая про себя: «декокт, декокт, декокт».

Отдав Бреуру зелье, Ячер подумал: даже если он сегодня сдохнет от переизбытка счастья, будет кому позаботиться об открытии. На душе сразу стало как-то спокойнее.

Ещё бы этот Боллар свалил поскорее, цены бы ему не было!

Когда наконец к ним вернулась Эва, Ячер уже готов был вежливо — со всеми приличествующими статусу нобларда расшаркиваниями — выставить Бреура из кабинета прямо через окно. Чтоб ненароком не пересечься с ним потом в коридоре.

К моменту, когда Боллары начали прощаться, Ячер мысленно готов был отдать им с собой самое ценное — коллекцию веток. Лишь бы уже оставили его в покое!

Но из уважения к Уне он сказал не вертевшееся на языке «Да проваливайте поскорее!», а вполне вежливое «До свидания».

Подвиг, правда, никто не заметил и не оценил. Впрочем, как и всегда.

Едва попав ключом в замочную скважину, Ячер закрыл кабинет и двинулся в сторону лестницы, когда из-за его спины раздался зов:

— Комцель! Комцель!

Он мазнул взглядом по незнакомой беловолосой аристократке лет сорока пяти и сделал вид, что комцель — это не он. Однако простого игнорирования оказалось мало. Она догнала его у первой ступени, схватила за рукав и требовательно спросила:

— Вы комцель⁈

— Вам нужен капрал Плёз, — решительно заявил Ячер. — Рыжий такой. Он ответит на все ваши вопросы. Вообще — он здесь несёт ответственность абсолютно за всё, поэтому если вам что-то не нравится, то пишите подробно с указанием его фамилии и звания. А затем шлите почтой сразу в Имперскую Канцелярию, там разберутся. Прямо вот по такой формуле: ответственный за чистоту в палатах капрал Плёз допустил преступную халатность, в результате которой на шкафу образовался омерзительнейший комок пыли, а занавески оказались в таких пятнах, будто в них сморкались гриппующие драконы. Прошу срочно принять меры и уволить капрала Плёза из госпиталя, где он позорит не только честь медицинского халата, но ещё и седины своих предков. Дата, роспись.

— Но…

— Без «но», — решительно отрезал Ячер.

— Но…

— Порядок есть порядок. Надеюсь, текст вы запомнили.

Он совершенно варварским способом стряхнул со своего локтя руку незнакомки, а затем двинулся наверх большими скачками, преодолевая по две ступени за раз.

Судя по всему, это была мамаша Гвеллайна, а на то, чтобы разбираться ещё и с ней, сил у Ячера не было никаких.

Всё завтра. Или послезавтра. Или — если очень повезёт! — то никогда.

Оказавшись в своих покоях, Ячер стащил с себя одежду и кинул прямо на пол. В углу уже валялась другая куча, ожидавшая момента, когда он сподобится отнести её в прачечную, но они оба — и Ячер, и куча — знали, что это будет не сегодня. И даже не завтра.

Для ношения белья в прачечную у него была специальная рубашка — рубашка крайней нужды. Он надевал её тогда, когда никакого другого выбора не оставалось, потому что она была тесна в подмышках и натирала шею жёстким воротником. Вот когда дело доходило до неё, это означало, что пора.

Он подкинул в камин дров, зажёг огонь и с раздражением подумал сжечь пыточную рубашку, от одного воспоминания о которой его передёрнуло. Но если он избавится от неё, то как узнает, когда пора нести в стирку грязное бельё? Забудет же…