Умер.

Я вся оцепенела и в то же время едва не взрывалась от вскипающей во мне магии, протестующей против бездействия.

— Я могу подпитать…

— Не лезь, — коротко бросил Ячер. — Дай закончить.

— Но он умер! — воскликнула я.

— Тебе не угодишь — на живых тренироваться нельзя, на мёртвых, оказывается, тоже нельзя, — саркастично ответил комцель, и когда я задохнулась от его цинизма, добавил: — Лучше иди жреца позови.

Я пулей вылетела в коридор, где едва не столкнулась с незнакомкой лет пятидесяти.

— Арон там? С ним всё в порядке? — вцепилась она в меня.

Рядом маячил Плёз, но помогать отцеплять от меня мать пациента явно не собирался.

— Позови жреца! — строго приказала я, и он тут же исчез за углом.

Только тогда я осознала, что сделала лишь хуже. И без того бледное аристократическое лицо женщины побелело окончательно, напомнив цветом пыльные городские сугробы. Пальцы сжались на моём предплечье, причиняя боль.

Я попыталась вырваться из её хватки:

— Отпустите. Мы делаем всё, что в наших силах.

— Почему жреца? Что с Ароном? — не слыша меня, запричитала она. — Для чего вам жрец? Арон что, хочет помолиться?

Она прекрасно понимала, для чего нужен жрец, только никак не могла этого принять.

— Мы делаем всё, что можем. Ранения слишком тяжёлые, — сипло сказала я, озираясь.

Из соседней операционной вышла Роуза, мгновенно оценила обстановку, бросила на меня полный змеиного торжества взгляд и шагнула обратно, закрыв дверь.

В коридоре остались только мы с матерью Арона, на которую тот был очень похож, несмотря на заливающую глаза черноту и мертвенную серость. Впрочем, его мать сейчас посерела не хуже него.

— Отпустите меня, — строго потребовала я, но женщина не отреагировала на тон.

— У меня только Арон и дочки. Он — старший. Муж погиб. Я не могу остаться совсем одна. Я ему говорила. Говорила не идти к Разлому. Сделайте что-нибудь! — лихорадочно запричитала она.

— Для этого вам нужно меня отпустить! — попыталась оторвать от себя её руки, но она была невменяема.

К счастью, в коридоре уже появились Плёз и пожилой невысокий жрец, торопливо шагавший в нашу сторону. На мгновение мне показалось, что это Валентайн, и сердце болезненно сжалось сначала от узнавания, а потом от разочарования, ведь это был не он. Никак не мог быть он.

Незнакомый жрец понял моё затруднение и скомандовал:

— Разойтись!

Мы с матерью Арона инстинктивно отпрянули в разные стороны, для чего ей наконец пришлось меня отпустить. Воспользовавшись мгновением свободы, я нырнула в операционную вслед за жрецом и заперла за собой дверь.

К моменту моего возвращения заклинание уже отработало, а Ячер вынимал секвестральными щипцами из бедренной вены пациента окровавленный сгусток металла. Швырнул его на медицинский поддон, и тот со звяканьем прокатился по нему, оставляя на стерильной поверхности кровавую дорожку, стукнулся о бортик и замер, переливаясь магией.

— Воскрешайте, — чуть подвинулся он, уступая место жрецу и не отрываясь от дела.

— Прямо так? — кашлянул тот.

— Да я вам не помешаю, — заверил Ячер и кинул на поднос ещё один комочек металла, напоминающий крошечную шипастую фасолину.

Причём сделал это с настолько буднично, будто всё происходящее — абсолютно в порядке вещей, начиная с синевато-серого мёртвого пациента и заканчивая светящимися сгустками наверняка ядовитого металла.

Жрец лишь тяжко вздохнул, из чего я заключила, что к Ячеру он уже привык и подобное поведение его больше не удивляло.

Я торопливо очистила грудь пациента от ядовитых волосков и отступила, чтобы не мешать. Так как ритуал воскрешения я уже видела, то сосредоточила внимание на манипуляциях Ячера, который невозмутимо продолжал извлекать из пациента слипшиеся воедино частички кевреда, прореагировавшего с ядом.

Когда в финальном аккорде воскрешающего ритуала вспыхнула магия жреца, а пациент сделал натужный вдох, по моей спине пробежали мурашки.

— Спасибо, ваша праведность, — прошептала я жрецу, которого до этого видела лишь издалека.

В госпитале их было всего двое, и держались они обособленно, вечерничая и рассветничая отдельно от остальных служащих. Впрочем, это было нормально для жрецов: они всегда старались соблюдать дистанцию с остальными полуночниками, тем и ценен был Валентайн, открывший для меня своё сердце.

— Лишь бы во благо… — пробормотал жрец, глядя на пациента.

Тот постепенно приходил в себя, и вряд ли это пробуждение когда-нибудь сотрётся из его памяти.

— А ну-ка держите его, — скомандовал Ячер, всё ещё ковыряющийся в паховой вене воскресшего. — А то сейчас начнётся.

Пациент громко застонал, и в унисон ему за дверью с подвыванием зарыдала его мать.

— А-а-арон, — жалобно позвала она, и он, разумеется, инстинктивно потянулся на зов.

Мы со жрецом попытались придавить его к операционному столу, но что могут сделать старик и миниатюрная девушка против молодого, тренированного боевика? Он расшвырял нас по сторонам, рывком садясь на месте. Я отлетела к стене, ударившись о неё спиной, а жрец уцепился за металлический лоток, равновесия не удержал и рухнул на пол, окружённый звоном скачущих по каменному полу медицинских инструментов.

— Мёртвым ты мне больше нравился, — коротким ударом локтём в челюсть вырубил буйного пациента Ячер, не выпустив при этом из рук ни расширитель, ни щипцы.

Когда тот отвалился обратно на стол, комцель невозмутимо продолжил операцию под стенания матери Арона за дверью и ругательные кряхтения встающего с пола жреца.

— Уна, подай новые инструменты, а также убойную дозу снотворного нашему живчику, — скомандовал Ячер.

Я послушно подчинилась, стараясь не думать о том, что в соседних операционных у нас таких ещё пятеро.

Дежурство девятое

Первое декабриля. Перед рассветом

Лунара Боллар

Час спустя на выходе из операционной нас с Ячером перехватила мать Арона. Так как комцель пропустил меня первую, то и вцепилась она в меня, всхлипнув:

— Арон жив? Жив? Что с ним?

Ячер перехватил её руки, оттеснил от меня и сказал:

— Пока жив. Но срочно привезите его детскую портретную карточку. А лучше — три.

— Что? — непонимающе спросила измученная переживаниями мать.

— Три портретные карточки. Везите. Срочно, — приказал Ячер, сурово нахмурив русые брови. — И непременно — детский чепчик или ползунки. И обязательно купите бутыль сока багряники, только очень сладкого. Это неимоверно важно!

Женщина нервно сглотнула, заторможенно кивнула, развернулась и стремительно зашагала по коридору, на ходу утирая лицо платком.

— Зачем нам его портретные карточки и детские вещи? — подняла я глаза на Ячера, совершенно не понимая, что произошло.

Он наклонился к моему уху и прошептал:

— Нам незачем, зато она не будет здесь мешаться. Пока до дома доедет, пока на чердак залезет в поисках ползунков, пока найдёт что-то, не сожранное молью, пока вернётся. Думаю, часа на три её это займёт. И все эти три часа она не будет выть в коридоре. А я, знаешь ли, не люблю, когда мне воют под руку. И для неё это тоже полезно. Лучше делать хоть какое-то дело, чем сходить с ума от бессилия.

Я лишь кивнула, принимая его объяснение.

— А сок зачем? Думаешь, пациенту нужно будет поднять уровень сахара?

— Нет, просто сока багряники так захотелось… — протянул он, бесстыже улыбаясь. — Ладно, не дуйся, для тебя тоже чего-нибудь закажу попозже. У нас ещё пятеро больных, при наличии нового заклинания всех угробить точно не получится, кто-нибудь да выживет. Вот и отпразднуем.

Я лишь вздохнула, глядя на сияющего улыбкой Ячера.

Стихийное бедствие — по-иному и не скажешь.

С другой стороны, мы только что сделали для Арона практически невозможное, и бутыль сока багряники — абсолютно незначительная цена.

На пути ко второй операционной мы столкнулись с Роузой и высокой худощавой незнакомкой в траурном платье.