Численность коренного населения была очень велика, и большинство из них продолжали жить в общинах, так как испанское правительство сохраняло общинный строй, который существовал у индейцев в период до испанского завоевания. У каждой общины был вождь, которого называли касик. Соответственно, самые отдаленные общины могли не подчиняться власти короны, были риски восстаний, а за столь большими территориями были крайне сложно следить. Поэтому испанское правительство начало процесс образования индейской знати, представители которой впоследствии становились поверенными короны на местах, тем самым распространяя влияние испанцев на местное население и пресекая вероятность восстаний и бунтов[83].
Картина «Каста», содержащая полный набор из 16 комбинаций каст (расовая классификация в испанских колониях в Америке).
Instituto Nacional de Antropología e Historia / Museo Nacional del Virreinato / Wikimedia Commons
Знати и касикам (вождям) фактически была отведена роль чиновников новых элит низшего ранга в формирующемся аппарате колониального управления. Логика развития системы требовала, чтобы индейцы-чиновники были вхожи в культурное пространство так называемой республики испанцев. В Мексике и Центральной Америке вхождение осуществлялось через сеть специальных учебных заведений, где дети знатных индейских семей изучали не только испанский язык и католическую доктрину, но и другие науки, а также осваивали европейские обычаи. Такие монастырские школы возникали уже в первые годы после завоевания по инициативе миссионеров. Надо сказать, что монастыри изначально противостояли коррумпированным светским властям, а иногда начинали против конкистадоров настоящие войны. Однако так называемое белое духовенство всегда поддерживало испанскую администрацию.
«Испанизированные» индейцы Мексики по возвращении в родные места становились опорой завоевателей. Однако трения между конкистадорами и церковью, между черным и белым духовенством и другие причины в целом тормозили развитие образовательной системы на новых территориях.
Несмотря на то что фактически (согласно папской булле 1492 г., которой должны были следовать вице-короли — представители королевской власти в колониях) индейцы считались людьми и могли быть христианами, представители светской администрации испанского общества относились к ним как к рабам. Наравне с немногочисленными чернокожими рабами аборигены обслуживали домовладельцев: выполняли работы по дому, помогали ухаживать за лошадьми, крупным и мелким рогатым скотом, выращивать европейские культуры. Кроме того, «когда энкомендеро необходимо отремонтировать дом… то это должны делать индейцы»[84].
Энкомендеро — земледержатель в вице-королевстве Новая Испания. Энкомендеро получал право собирать дань с индейцев на вверенной ему территории и требовать от них выполнения определенных работ. Однако также он должен был обеспечивать защиту местного населения, образование и в целом порядок на территории. К слову, земельный надел не становился собственностью энкомендеро: он был управляющим на месте, а доход с земли получало государство. Данная система называлась энкомьендой.
Известно, что конкистадор Педро де Альварадо предложил подвластным ему общинникам переселиться поближе к столице, чтобы было удобнее использовать их труд. В города направлялись работники из самых далеких уголков. В результате, хотя официально аборигенам было запрещено селиться в основанных испанцами центрах, в городах постоянно находилось значительное число коренных жителей[85].
Соответственно, практически все застройки в городе совершались руками коренного населения. В том числе сооружение культовых построек. Местные строители обучались канонам испанской архитектуры и христианской иконографии, хотя большинство декоративных элементов выполнялись очень приближенно к доиспанскому стилю[86].
Процесс принятия новой религии — добровольно или насильственно — происходил весьма оперативно, в том числе потому, что сами индейцы видели в этом не столько «путь к спасению», сколько вполне земную, насущную выгоду. Поскольку домовладельцы использовали индейцев как сугубо рабочую силу и практически как рабов, те видели в испанских энкомендеро угнетателей и поработителей. И соответственно, за помощью индейцы прибегали к обратной стороне конфликта — церкви. Многие францисканские миссионеры сообщали, что индейцы видели в таинствах христианской церкви лишь способ обрести расположение со стороны испанцев.
Однако скорому процессу обучения коренного населения и приобщения их к «истинной вере» мешал ряд существенных проблем.
1. Языковой барьер. Миссионерам приходилось изучать местные языки, чтобы устанавливать контакт с индейцами и обучать их. Но это входило в подготовку монахов-миссионеров. Администрация использовала переводчиков.
2. Понимание христианских ритуалов на уровне «слово — жест». Индейцы не понимали смысла всего происходящего и просто повторяли слова и действия за испанцами, наблюдая за ними на богослужениях. А тексты основных молитв заучивали как абракадабру, не понимая смысла. Неслучайно Ланда пытался оценить возможность использования иероглифики для обучения христианским текстам.
3. Большая территория в целом и особенности местного ландшафта до сих пор позволяют многим общинам оставаться в изоляции в труднодоступных для испанцев местах. В подобных условиях индейцы до последнего продолжали сохранять древние практики практически в исконном виде.
В результате в горных районах приходилось искать особые решения проблемы для обеспечения контроля над общинами. Так, епископ Гватемалы Франсиско Маррокин предложил создавать новые индейские поселения, которые в дальнейшем получили название редукций или конгрегаций (reducciones, congregaciones). Многочисленные поездки по Гватемале, вызванные необходимостью регламентировать налогообложение аборигенов, убедили епископа в том, что для решения задач евангелизации необходимо собрать рассеянное в труднодоступных районах индейское население в достаточно крупных поселках. Кроме того, в Гватемале индейцы концентрировались вокруг монастырей, которые попросту игнорировали руководства церкви и подчинялись только главам своих орденов. Такие контролируемые поселения, по мнению епископа, позволили бы испанцам использовать более мощные рычаги сбора десятины. В послании к императору Маррокин лицемерно указал, что иначе невозможно будет заставить аборигенов «вести себя так, как пристало людям». Необходимо подчеркнуть, что инициатор создания редукций видел в них институт, стимулирующий взаимодействие цивилизаций. «Мы узнаем их, а они узнают нас» — такими словами он завершил одно из посланий императору.
Самой яркой фигурой в процессе обоюдного познания двух культур стал францисканский монах и хронист Фрай Диего де Ланда Кальдерон, приехавший совсем молодым миссионером на Юкатан. Он оставил исключительную по объему и достоверности сведений работу «Сообщение о делах в Юкатане». Он, возглавляя миссию, занимался христианизацией, строительством монастырей, обучением индейских детей, составлением учебника и словаря майя, записями об истории и культуре. Однако, помимо этого, Ланда занимался бесконечными судебными тяжбами с местной администрацией и землевладельцами, которые обворовывали королевскую казну, эксплуатировали индейцев, разрушали общины. Несколько раз испанцы даже пытались его убить и спровоцировали знаменитое аутодафе в Мани, создав вокруг него черную легенду, обвинив в жестокостях. Аутодафе оказалось спектаклем, но Ланде пришлось даже бежать в Испанию, где он был оправдан по всем пунктам и церковным руководством, и королем. На его памятной табличке отлиты слова, превосходно характеризующие его как историческую фигуру:
