И даже после того, как Россия выбыла из войны, ее продолжили вести до победного для Антанты итога те же самые союзники вкупе с присоединившимися к альянсу США — вести ценой десятков тысяч жизней своих солдат и офицеров вплоть до последних не дней даже, а минут. Имена последних погибших на Западном фронте Великой войны известны, как и имена первых.
Огюстен-Жозеф Викторин Требюшон, рядовой первого класса 415-го пехотного полка 163-й пехотной дивизии, отправился на войну добровольцем, вступив в армию 4 августа 1914 года. Он служил посыльным, узнавал о многих новостях раньше других и о перемирии — тоже. Правда, французское командование не было уверено в серьезности намерений немецкого. С вечера 10 ноября 1918-го 163-я пехотная дивизия согласно приказам генералов Анри Гуро, Анри Филиппа Петена и по решению маршала Фердинанда Фоша готовилась к атаке германских позиций у Вринь-Мез на неприятельском берегу Мааса. В темноте, под проливным дождем французы налаживали понтон через реку. Утром примерно семь сотен солдат пересекли ее и шагнули в рассеивающийся туман. Немецкие войска на преобладающей высоте открыли по наступавшим пуалю пулеметный огонь. Требюшон стал последним из 91 павшего в тот день француза. Время его смерти — 10 часов 45 минут, за четверть часа до вступления в силу Компьенского перемирия. На кресте над могилой Требюшона и других погибших в последний день войны значится иная дата — 10 ноября[699]. Точная причина такой датировки неизвестна, вероятной же является попытка французов сокрыть факт наступления под Вринь-Мез.
Джордж Эдвин Эллисон, рядовой 5-го Королевского Ирландского уланского полка, прошел всю войну. Он пережил ряд кровопролитных сражений, начиная с упомянутой ранее битвы при Монсе, где вместе с томми в атаку шли ангелы. По жестокой иронии судьбы, Эллисон был сражен пулей в ходе патрулирования именно окрестностей Монса в 9 часов 30 минут 11 ноября 1918 года— за полтора часа до перемирия[700].
Канадец Джордж Лоуренс Прайс, рядовой 28-го Северо-Западного батальона Канадских экспедиционных сил, был призван в армию в октябре 1917 года. Утром 11 ноября 1918-го он в составе патруля должен был обезвредить немецкого пулеметчика, засевшего в одном из домов в бельгийской деревне Авре близ Монса. Они не застали неприятеля на месте, проверили пару домов, а когда Прайс вместо перебежки покинул строение, то его грудь пробила пуля. Это произошло в 10 часов 58 минут, то есть за 2 минуты до перемирия[701]. Последний канадский солдат, погибший в Великую войну, упокоился на кладбище в Авре. Там же были погребены и Джордж Эллисон и Джон Парр — первый павший на той войне британец.
Генри Николас Джон Гюнтер, внук немецких мигрантов в США, был призван в армию в сентябре 1917 года. Он успел дослужиться до сержантского шеврона и лишиться его из-за совета приятелю избегать призыва, изложенного в письме, попавшемся цензору. Гюнтер служил в 313-м пехотном Собственном Балтимора полку 157-й пехотной бригады 79-й пехотной дивизии; его рота прибыла на Европейский театр военных действий в середине сентября 1918-го, успев к началу Мез-Аргоннского наступления. Генри Гюнтер погиб в 10 часов 59 минут 11 ноября 1918 года в деревне Шомондеван-Дамвилье в Мезе. Он со штыком наперевес побежал к немецкому блокпосту и произвел по нему выстрел из винтовки. Немцы пытались увещевать американского солдата, а затем на его груди скрестились пулеметные очереди[702]. С первых дней службы Гюнтер не избежал проявлений антинемецких предрассудков в свой адрес, переживал из-за разжалования в рядовые, рассчитывал вернуть чин и добился своего — правда, уже посмертно. Он стал последним погибшим военнослужащим армии США в Первой мировой и считается последним убитым в истории войны.
О последнем павшем немецком военном доселе встречаются только косвенные данные. Возможно, им стал молодой офицер по имени Томас, пытавшийся утром 11 ноября 1918-го втолковать тем же американцам, что война окончена и они могут возвращаться домой. Увы, те не знали о перемирии и не говорили по-немецки[703]. Томас был застрелен, причем уже после официального окончания войны, не успев застать ее последних выстрелов — 101 залпа в ознаменование Компьенского перемирия. Но это только версия, не более того.
Сегодня в Интернете любому пользователю доступны подробнейшие данные как о кладбищах и могилах вообще, так и о захоронениях британских воинов Первой мировой в частности. Здесь я привел примеры того и должен лишь добавить, что сохранение памяти о павших подданных британской короны и их могилах еще в годы войны сделал делом своей жизни один человек — сэр Фабиан Уэйр. Он учредил бюро, в 1917 году разросшееся в «Имперскую комиссию по военным захоронениям» (Commonwealth War Graves Commission, CWGC — ныне без «I is for Imperial» в названии и аббревиатуре). Он же продолжил работу после войны, следуя четырем основным принципам: «Каждого погибшего нужно упомянуть или на надгробии, или на мемориале. Не должно быть никакого различия по званию, расе или вероисповеданию. Надгробия и памятники должны быть постоянными. Все надгробия должны быть одинаковыми». Правда, эпитафия на памятниках оставшимся неизвестными солдатам принадлежала не Уэйру, а Редьярду Киплингу: «Здесь лежит солдат Великой войны, известный Богу»[704]. То, что началось как частная инициатива, является крупнейшей международной организацией, заботящейся о захоронениях британских воинов по всему миру.
«Воскрешение солдат». Полотно британского художника Стэнли Спенсера, расписавшего мемориальную капеллу Сэндхем в городе Беклер, 1928–1929 годы
Потери Русской армии: вопрос открыт
Конечно, нельзя пройти мимо вопроса о количестве потерь, понесенных Русской армией в Первой мировой. Он неспроста считается одним из сложнейших в истории той войны.
Учет потерь велся в частях действующей армии с начала боев. 28 июля (10 августа) 1914 года при Главном штабе было образовано «Особое делопроизводство по сбору и регистрации сведений о выбывших за смертью или за ранами, а также без вести пропавших воинских чинах, действующих против неприятельских армий». Туда поступали данные из штабов дивизий на передовой, визированные командованием полков, секретные и не предназначавшиеся для печати. Особое делопроизводство подсчитывало потери и в отдельной графе этих списков указывало, сколько нижних чинов в полку было убито, ранено либо скончалось от ран и пропало без вести. Например, из рядов 97-го пехотного Лифляндского полка 25-й пехотной дивизии 1-й армии в августе-сентябре 1914 года выбыло убитыми — 108, ранеными — 678, пропавшими без вести — 651, военнопленными — 8, а еще один воин умер от ран. Большое количество пропавших объясняется страшным примечанием «Остались на поле сражения» напротив их фамилий[705]. Большинство эвакуированных раненых были направлены в дивизионный лазарет. Впрочем, исследователь А. В. Олейников замечает на сей счет: «Во-первых, учитывались не все потери (отсутствуют, например, данные об офицерских потерях) и не всех подразделений полка; во-вторых, из отчетности “выпали” важнейшие боевые периоды… Вышеприведенная информация в целом свидетельствует как о низком качестве боевой отчетности, так и о неполноте сохранившихся документов. Такая ситуация не исключение, а правило»[706]. Тем не менее именно документальные источники по потерям являются наиболее информативными даже с учетом их неполноты.
19 августа (1 сентября) 1914 года Управление главного врачебного инспектора при МВД разослало губернаторам циркуляр, предписывающий передавать в Особое делопроизводство списки раненых нижних чинов и офицеров, поступивших на лечение в госпитали, лазареты и иные медицинские учреждения вверенных им губерний. В списках требовалось указывать личные данные военнослужащих, включая сведения о месте их рождения. Отныне уездные по воинским делам присутствия дважды в неделю предоставляли информацию уполномоченным, в начале и середине каждого месяца уведомлявшим губернское присутствие. Правда, с декабря 1914 года согласно новому циркуляру МВД велся учет только умерших. Ну а итогом первоначального учета стали 77 «Именных списков раненых и больных офицерских и нижних чинов, помещенных в лечебных заведениях», изданных в Петрограде в 1914–1915 годах.
