Виталий Бианки в одном из своих замечательных рассказов описывал революционеров, в 1913 году скрывавшихся от преследования властей в уральской тайге. Один из них ушел по ягоды и набрел в лесу на медведицу с детенышами. Медвежата принялись облизывать руки незадачливого добытчика и освежевали ему ладони шершавыми, точно наждак, языками. Тот стерпел боль, не закричал, не отогнал зверей и тем спасся от неминуемой смерти. А с лета 1914 года подданные Российской империи — не все, но многие, на фронте и в тылу чесали языками и обдирали с власти покровы, казавшиеся прежде священными. Из-под лоска и вековой позолоты сквозила беззащитность. Революционерам на сей раз необходимо было дождаться заветного момента, по мере сил приближая его. Конечно, медведь оставался хозяином тайги при клыках, когтях и огромной массе, но в итоге обессилел и оказался убит.
Ангелы Монса и дети подземелья
В начале Великой войны на Британских островах очень ждали… русских солдат. Слух о том, что Россия отправит свои войска на помощь союзнику, охватил всю метрополию. Их должно было быть не меньше 75 тысяч, этих «замечательных высоких мужчин в длинных шинелях». Очевидец тех дней некто Харрис описывал в дневнике случайную беседу с прохожей: «Старая женщина сказала, что они должны были пройти, потому что она видела снежные следы от их ног на станции Крю! Поскольку это был сентябрь, то снег должен был быть русским!»[441]. Только парламентский запрос осенью 1914-го позволил свести эти настроения в обществе на нет.
Одна из наиболее известных британских легенд Великой войны — это, конечно же, «ангелы Монса». В критический момент для 2-го корпуса Британских экспедиционных сил в Бельгии (23–26 июля / 1013 августа 1914 года) на пути наступающих войск 1-й германской армии встали неодолимые создания из света. Витязь в золотых доспехах и верхом на белом коне сказал англичанам: «Давайте, парни! Я покончу с бесами!» — и то был сам святой Георгий. Следует сказать, что история происхождения этой легенды интересна не меньше ее самой. Кровавый август 1914 года заканчивался для Великобритании скверными новостями: армия несла большие потери, ей было необходимо подкрепление, причем немедленно. Впечатленный трагическими вестями из Европы в прессе, писатель Артур Мэйчен посвятил отступлению под Монсом небольшой рассказ. В нем на подмогу гибнущим томми приходили их славные предки — английские лучники, победители битвы при Азенкуре 1415 года. Колонка Мэйчена увидела свет на третьей полосе London Evening News в конце сентября. Прошло около полугода, Первая мировая на Западном фронте обернулась позиционной бойней, не став менее кровопролитной.
В начале апреля 1915 года под заголовком «Отряд ангелов» (The Troop of Angels) впервые была опубликована новая трактовка сочинения Мэйчена. В ней духов средневековых лучников сменило небесное воинство и Победоносец. Эта эволюция случилась не вдруг. С минувшей осени в приходских церквях всей Англии колонка Мэйчена переписывалась в журналы, однако без пояснений насчет ее выдуманного характера[442]. Затем одна из католических газет стилизовала сюжет под письмо офицера, очевидца случившегося при Монсе чуда… Вскоре ангелы Монса одолели не только немцев, но и четвертую власть в отдельно взятой метрополии. Легенду поддерживало не только духовенство, в ее защиту выступили и оккультные круги: известный теософ Альфред Синнетт подыскал «духовным существам» на поле боя собственное мистическое толкование[443].
«Ангелы Монса». Рисунок Альфреда Пирса, 1915 год
Британские военные не были чужды фатализма, как и их русские союзники. Репортер Филипп Гиббс записал в блокнот слова одного полковника на передовой: «Я наделен мистической силой. Ничто не навредит мне, пока эта сила, проистекающая из веры, при мне. Это вопрос безоговорочной убежденности во власти духа над материей… Я способен уцелеть под любым обстрелом, поскольку моей силы воли хватает на то, чтобы отклонять в сторону осколочные снаряды и пулеметные очереди. По сути, они вынуждены подчиняться моей воле. Они бессильны перед разумом человека, непосредственно связанного со Вселенским Духом…»[444].
Другие полагались на амулеты, зачастую импровизированные: счастливые монетки, пуговицы, засушенные цветы и томики Евангелия, вплоть до кукол и плюшевых мишек. В огне Великой войны они никому не казались неуместными, глупыми или смешными. Ходили слухи о британском солдате, распятом бошами на штыках, хотя после немецких зверств в Бельгии еще в 1914 году они не казались невероятными. И уж точно не менее впечатляющей была легенда о полубезумных дезертирах, прижившихся на Сомме прямо посредине фронта. Французы, немцы, итальянцы, австрийцы, англичане, канадцы… Бородатые, в изношенных мундирах, они якобы укрывались в подземных ходах и землянках и покидали их только ночами, обшаривая трупы и добывая еду с питьем. Бессвязные крики сплетались с рычанием псов-падальщиков. Даже Генеральный штаб не знал, как быть с ними. Говорили, что все закончится в облаке смертоносного газа. Попытка выманить подземных жителей из нор корзиной с пищей, табаком и виски потерпела неудачу. Рядом с нетронутым угощением утром появилась записка: «Ничего не выйдет!»[445].
«В Вердене. В церкви. Во время бомбардировки голова святого, отбитая снарядом от карниза, была вдавлена силою взрыва в стену и так увековечена смельчаком-фотографом, решившимся проникнуть в Верден». Фото и подпись — из журнала «Нива» за 1916 год
Традиция немецких военных суеверий насчитывала несколько веков истории. Еще по трактам и полям сражений Тридцатилетней войны кочевали слухи о таинственном «пассауском искусстве», оберегающем от гибели и ран в бою. Предание гласит, что во время борьбы за Пльзень осенью 1618 года наемник воинственного графа Мансфельда по имени Ганс спокойно вышел ко рву под огонь осажденных с кружкой пива и гарнцем квашеной капусты. Пять угодивших в него пуль оказались бессильными, ландскнехта насмерть поразила шестая, оказавшаяся каменной[446]. В XX веке даже самый увлекательный фольклор не спасал от пулеметных очередей, а потому солдаты Второго рейха предпочитали амулеты — отлитые из олова литеры, фигурки воинов с фламбергами и ладанки[447].
Не давала им покоя и большая фигура — статуя Богоматери на колокольне близ соборных руин во французском Альбере. Накренившись над пустотой, она точно готова была бросить младенца Христа на поле боя. По обе стороны фронта возникло и устоялось поверье: когда Мадонна упадет, наступит конец войны. Немцы, да и британцы, норовили сбить статую артиллерийским огнем, но тщетно. Так одно суеверие сменилось другим: армию, чьи войска обрушат изваяние, ждет поражение. Это случилось в 1918 году, во время одного из последних немецких наступлений на Западном фронте.
Когда еще только первые залпы Великой войны прогремели над сербской землей, в селе Добре на северо-востоке девять старух собрались в доме, сняли одежду и нагие принялись прясть и ткать. Их труд должен был завершиться до первых петухов. Селяне тоже не спали и следили, который из пернатых певунов заголосит первым. Кошуља была готова, петуха изловили и принесли в дом к пряхам. Старухи надели на птицу вытканную сорочку и выпустили птицу на улицу. Заполошный петух метался по селу, а крестьяне палили по нему из ружей, стараясь попасть, но не убить. Простреленную рубаху разрезали на мелкие части. Прежде считалось, что такая кошуља отводит чуму и холеру. Теперь клочки материи должны были спасти уходивших на войну от гибели[448].
Этот ритуал отдаленно напоминает возведение в селе Колемброды Холмской губернии «холерных крыжей». Один из крестов располагался в свободном от могил западном углу кладбища, на «холерном цвинтаре», другой — на околице. Их поставили во время свирепствовавшей в тех краях еще в XIX веке эпидемии холеры, причем за день. Срубить деревья, обтесать бревна, сделать из них кресты с резьбой, отвезти их в церковь для освящения и водрузить селяне успели от рассвета до заката[449]. «Холерные крыжи» сохранились до 1915 года, и, вероятно, в их тени по селу проходила австро-венгерская пехота.
