Чертежи краг из кусков старых голенищ и передов

9 (22) июля 1916 года приказом по военному ведомству № 276 Верховный главнокомандующий дал офицерам и военным чиновникам вольную по части обуви. Отныне в строю и вне строя дозволялось носить при походной форме и полусапоги, и башмаки, и ботинки. На смену голенищам пришли кожаные краги, гамаши и даже окрашенные в темный цвет бинты, то есть обмотки. Первые не были такой уж экзотикой для Русской императорской армии. Ботинки с крагами с января 1914 года являлись штатной обувью авиаторов. Впрочем, случались нюансы: весной 1916-го начальник Бакинской офицерской школы морской авиации А. А. Янович издал приказ о выезде на остров Песчаный для отработки бомбометания строго в сапогах с высокими голенищами, так как полигон буквально кишел змеями. Но то — летчики, а пехота уже вовсю шила себе опанки, те же самые, что и сорок лет тому назад.

Продолжаться дальше так попросту не могло. 6 (19) июля 1916-го был учрежден Комитет по делам кожевенной промышленности, руководящий деятельностью районных кожевенных комиссий. Последние следили на местах за тем, чтобы производители были обеспечены сырьем и выполняли заказы целиком и вовремя. День спустя военный министр и министр торговли и промышленности постановили: отныне всем без исключения производителям надлежало выделывать товар в максимально возможном объеме и строго необходимых для нужд армии сортов.

Каков был результат? На местах, как в Нижегородской губернии, до конца лета 1916-го выработка и сдача готового товара вместо резкого взлета показателей рухнули в десять с лишним раз. Заводчики объясняли происходящее тем, что приемка и оплата продукции и районными кожевенными комиссиями, и интендантством поставлены из рук вон плохо, и это как минимум отчасти было правдой. К тому же далеко не все в принципе могли перевести производство, например, с выделки кож для перчаток на сапожное мостовье. 6 (19) октября 1916 года приказ армиям Юго-Западного фронта № 1642 гласил: «В виду недостатка сапог, приказываю широко развить в армейских и корпусных мастерских изготовление для ботинок краг из кусков старых передов и голенищ с подкладкой внутри из старых сукон или других подходящих материалов…». Тогда же военный министр генерал Шуваев адресовал депутатам Государственной Думы просьбу предусмотреть в смете министерства сумму денег для приобретения одежды и обуви беднякам-инородцам: «В России кожи много, а подметок не хватает»^[331].

О ситуации с обувью в мирном тылу дает представление следующий локальный пример. В августе 1916-го самарская городская управа докладывала городской Думе: пора заказывать «в Америке, Японии, Швеции и других невоюющих странах» одежду и обувь и открывать в городе новые мастерские по починке обуви и одежды. Деньги (по миллиону рублей на снабжение населения обувью и одеждой) должен был дать обеспеченный гарантией Государственного казначейства заем в частном банке либо казна. Дума в принципе дала добро, но поручила управе выяснить, где можно приобрести товары в готовом виде или материалы для их производства. В консульства ряда стран в Москве были направлены запросы; ответов на них пришлось ждать до октября.

Американский консул сообщил, что передал просьбу в Госдеп, который пообещал связаться с фирмами, дабы те уже сами обратились в самарскую городскую управу. Британский генеральный консул переслал перечень фирм, но не располагал информацией ни об их ценовой политике, ни о запасах продукции. Российское посольство от себя добавило, что навигация на Белом море уже закрыта и доставить обувь транзитом через Швецию тоже не выйдет. Да, и кстати, каким образом городская управа в Самаре планирует получить валюту для оплаты таких заказов? Японское консульство предоставило список предприятий, способных помочь с платьем, но не с обувью. Шведское — коротко уведомило о запрете на вывоз из страны тканей, кожи и готовой обуви. Наконец, китайское консульство посулило «снестись» с Министерством торговли в Пекине.

Удрученная итогами переписки городская управа обратилась даже в Харьковскую губернскую земскую кассу мелкого кредита — в газетах упоминалось, что та занимается закупками обуви. Реакция оттуда тоже не обнадеживала: «Правление кассы ответило, что… пока все операции в зачаточном состоянии и ничего определенного сообщить не может»^[332]. Впору было отчаиваться, когда из Москву в Самару пришло предложение о закупке в Штатах обувной продукции «заводов Паккард и Т. Плант»^[333]. Судя по каталогу и прейскуранту, ассортимент фасонов и размеров дамской и мужской обуви включал себя и лаковые, и хромовые, и шевровые ботинки — правда, детских моделей не было вовсе. Американцы сулили заказчику скидку до 25 % при оплате наличными долларами США по курсу дня расчета с внесением 20 % общей суммы предоплатой. Размер пошлины, стоимость страховки и морского фрахта из Нью-Йорка во Владивосток были включены в ценники. Доставка из дальневосточного порта в Самару по железной дороге была уже, разумеется, заботой и статьей расходов для городской управы. На погрузку партии товара в Нью-Йорке ушло бы не более двух недель с момента получения заказа. «Что же касается времени доставки ее в Россию, то таковое невозможно определить с точностью. Мы думаем, однако, что для этого потребуется 3–4 месяца», — говорилось в сообщении^[334].

В Самаре принялись за калькуляции: население города — «206 тысяч душ, не считая войск». Видимо, не зная его половозрастного состава, члены управы предположили, что половина жителей — это взрослые люди. Закупка импортной обуви должна была стать достаточно крупной, чтобы подтолкнуть местных частников к реализации своих запасов по доступным ценам. Значит, объем закупки надлежит рассчитывать на половину взрослого населения Самары, то есть полсотни тысяч горожан: «Рассчитывая на самые неблагоприятные условия покупки, Управа за округлением цифр исчисляет стоимость одной пары ботинок в среднем в 20 руб[лей]. Следовательно на покупку 50 000 пар ботинок потребуется 1,000,000 р[ублей], т[о] е[сть] та <самая> сумма, которая указывалась Управою в первом ее документе»^[335]. Что осталось за скобками этих расчетов и стало ли случайным совпадение итоговой суммы с прежней оценкой, я гадать не берусь. Дело было за малым — найти деньги. Поскольку заключение займа представлялось управе чересчур медленным процессом вкупе с утверждением его городской Думой, она обратилась в один из местных банков на предмет получения ссуды под залог товара. Банк согласился пойти навстречу городу и произвести оплату до 90 % общей суммы. Однако требовался также задаток в размере от 100 до 200 тысяч рублей, и с ним вариантов, кроме займа, уже не оставалось. А еще — валюта, за которой нужно было обращаться в Кредитную канцелярию Минфина, и этот процесс обещал стать затратным по времени. И никто изначально не давал гарантий качества товара. И не было понимания, удастся ли вывезти обувь из Владивостока в вагонах или придется переправлять в Самару 50 тысяч пар ботинок посылками. И, в конце концов, не имелось уверенности в том, удастся ли организовать продажу обуви населению…^[336]. Увы, мне не известно, чем закончилась эта история.

Невероятно, но факт: закрепить полноценную государственную монополию на кожи, выстроить работающую вертикаль их приемки, распределения и контроля над производством сумело только Временное правительство, издав 21 апреля (4 мая) 1917 года «Положение о передаче кож в распоряжение государства». Приемкой и распределением выделанных кож отныне занимался Главный комитет по кожевенным делам (Главкож) посредством системы районных комитетов. Им утверждался список убойно-посолочных пунктов Министерства земледелия для сбора, хранения, учета и отправки далее невыделанных кож. Всероссийское общество кожевенных заводчиков отчитывалось перед Главкожем о поступлении сырья из Сибири и с Северного фронта, на других фронтах этим занимались Всероссийский Земский союз и интендантства^[337]. Отделения Райкожа ведали сбором кожевенного сырья, его приемкой, оплатой по твердым ценам, передачей в производство, торговлей кожами и изделиями из них и, наконец, арестом и изъятием кож.