«Надеюсь, что М. Бугураев не посетует на меня за уточнения и исправления приводимых им данных, — откликался поручик В. И. Бастунов. — Полковник Рыковский был, в порядке награждения этим орденом храбрых, не первым, а 219-м». Хорунжий Болдырев удостоился ордена Св. Георгия 4-й степени гораздо раньше, еще в октябре 1914 года, но и он не был первым офицером-кавалером Великой войны даже в составе Донского казачьего войска. Командующий 5-й Донской казачьей дивизией генерал-майор Г. М. Ванновский оказался награжден орденом Св. Георгия 4-й степени согласно Высочайшему приказу еще от 25 сентября (8 октября), а 7 (20) октября 1914-го достойным такой же награды был назван начальник 12-й кавалерийской дивизии генерал-лейтенант А. М. Каледин — в будущем главный герой Брусиловского прорыва. 13 (26) октября же Высочайшим приказом были утверждены представление Георгиевской Думы от 23 августа (5 сентября) и награждение приказом войскам 1-й армии № 72 от 30 августа (12 сентября) есаула 1-го Донского казачьего полка И. А. Платонова; год спустя он будет смертельно ранен^[1062]. Генерал и хорунжий, есаул и полковник в едином первенстве… Хотя тогда, в Первую мировую, на сей счет имелось еще одно мнение, причем достаточно веское. «После доклада Барка принял Костю, вернувшегося из Осташева, и ротмистра Л[ейб]-Гв[ардии] Конного полка бар[она] Врангеля, первого Георгиевского кавалера в эту кампанию», — записал император в дневнике 10 (23) октября 1914 года^[1063]. Ротмистр Врангель заслужил награду 6 (19) августа в деле под Каушеном, где его эскадрон сперва находился в резерве, а затем остался единственным. Офицер не находил себе места, в то время как его однополчане гибли под огнем неприятельской артиллерии. Когда стало известно, что немецкая батарея отступает, бросив два орудия с подбитыми передками, Врангель буквально вымолил разрешение на атаку для захвата пушек. Эскадрон атаковал разомкнутым строем, но под огнем в упор. «Однако поскольку прицел они поднять не успели, основная часть картечи пришлась в лошадей», — отмечает исследователь В. Летягин^[1064]. Скакун был убит и под седлом ротмистра; вместе с другими спешившимися кавалеристами Врангель ринулся на батарею врукопашную. Ценой потерь, но орудия были взяты.

Плакат «Герой-казак Козьма Крючков», 1914–1915 годы

С персоналией первого кавалера Георгиевского креста ситуация выглядит куда яснее. Общеизвестно, что этим воином стал приказный 6-й сотни 3-го Донского казачьего полка Козьма Крючков. Его история сколь знаменита, столь и трагична — ведь образ первого Георгиевского кавалера Первой мировой стал следствием масштабной PR-кампании, создавшей в буквальном смысле «лубочного героя».

«Численность противника повышалась до 27 и даже до 32 человек, причем противник поголовно истреблялся. Чаще всего на счету Крючкова называлось 11 убитых врагов. Были и совершенно фантастические комментарии, например, как одним движением руки Крючков вырвал у врагов сразу две пики, которыми стал действовать, как обратил в бегство целый эскадрон или даже целый гусарский полк», — пишет историк С. Г. Нелипович^[1065].

Сегодня мы располагаем достоверной картиной произошедших событий. 30 июля (12 августа) 1914 года четверо казаков разъезда (Василий Астахов, Михаил Иванков, Козьма Крючков и Иван Щегольков) у фольварка Александрово настигли кавалеристов 2-го эскадрона 9-го конно-егерского полка. Произошел бой при соотношении сил 3 к 1 в пользу немцев. Крючков завладел неприятельской пикой и умело защищался ею от нескольких врагов. Командир разъезда Астахов прикончил вражеского офицера, Крючков тоже убил одного из конных егерей. Иванков и Щегольков ранили по одному противнику. Серьезную помощь разъезду оказала огневая поддержка русской пехоты. Казаки действовали храбро и умело. Все они были ранены в ходе боя — тот же Крючков «получил шестнадцать колотых пикой ран в спину, плечо, предплечье, ухо, и у него разрублены палашом три пальца правой руки». Согласно именному списку потерь 9-го конно-егерского полка в его якобы чуть ли не истребленном казаками подразделении до 11 сентября (30 августа) 1914 года было убито всего двое кавалеристов — обер-лейтенант Харри Дуглас и егерь Хайнрих Фистельман^[1066].

Рассказ об этой стычке долго ли, коротко ли, но достиг ушей командующего 1-й русской армией генерала Ренненкампфа. Он и наградил Крючкова Георгиевским крестом 3-й степени. Впрочем, последний и сам не лез за словом в карман, живописуя обстоятельства подвига и умножая число врагов… Однако нет никакого смысла и необходимости попрекать этим смелого казака. Его подвиг исказили до неузнаваемости другие.

Интересно, что стать живым символом героизма Русской армии в те дни могли многие другие воины, ведь бой близ фольварка Александрово, в отличие от очередности награждения, не был первым по дате. Правда, имена военнослужащих, отличившихся раньше Крючкова, остаются доселе неизвестными. Даже если обратиться только к истории кавалерии, то можно вспомнить, например, казака 6-й сотни 12-го Донского казачьего полка Алексея Горина. В ночь на 28 июля (10 августа) 1914 года в разъезде у села Бачин^[1067] он угодил под австрийские пули, убившие верного скакуна, и отстал от товарищей. В одиночестве, без компаса и карты, Горин отыскал дорогу до селения Лешнюв^[1068] и добрался туда более суток спустя, при оружии, причем не съел ни крошки с момента обстрела.

А еще — ефрейтора 12-го уланского Белгородского полка Григория Усика, днем ранее спасшего жизнь офицеру и убившего в схватке троих австрийцев.

И военнослужащего 13-го гусарского Нарвского полка Сергея Агафонова, 26 июля (8 августа) в бою у Хваловице^[1069] раненого в колено, но оставшегося в строю и продолжавшего стрелять даже лежа.

Также необходимо назвать имена ефрейтора 15-го гусарского Украинского полка Федора Ильича Скоропадского, младших унтер-офицеров Степана Ивановича Серого и Августа Карловича Мяе, что вызвались добровольцами подорвать железную дорогу между Сольдау и Нейденбургом 25 июля (7 августа), что и сделали, невзирая на вражеский огонь.

Не следует предавать забвению и сноровистого драгуна 15-го драгунского Переяславского полка Карапета Якубовича Джанджульянца. В ночь на 23 июля он успешно разведал сторожевое охранение неприятеля, а на обратном пути наткнулся на двоих немцев из дозора. Удар клинком по голове — и их стало вдвое меньше, но стычка была замечена на заставе, открывшей огонь. Кавалерист сумел скрыться и доложить начальнику разъезда об увиденном.

Накануне днем урядник 1-го Донского казачьего полка Николай Иванов повел себя как настоящий герой. Дозор из троих казаков на разведке района Марграбово^[1070] был обнаружен немецкой заставой силой до трех десятков человек, тут же начавших обстрел. Под Ивановым убило лошадь, и он не мог отойти к деревне по соседству. Десяток солдат противника поспешили к казаку, рассчитывая взять его в плен, но тот стал отстреливаться, истекая кровью из ран в животе. Когда у мужественного урядника закончились патроны, он вынул затвор из винтовки и закопал его, а затем лишился чувств. Он выжил, и, хотя оказался в плену в бессознательном состоянии, взявшие Лык^[1071] русские войска освободили героя.

«За смерть одного казака тысяча сгибнет немца-врага». Лубок периода Первой мировой войны

Наконец уже 22 июля (4 августа) младший фейерверкер 22-й конно-артиллерийской батареи Тимофей Александрович Шушпанов в бою под Сульдау рискнул жизнью ради спасения зарядного ящика, когда тягловая лошадь была смертельно ранена, дышло сломано, а батарея отходила с позиции. Шушпанов решился унести ящик с собой, подав пример смелости и другим воинам^[1072].