— Дай я доскажу, друг, — встрял Балор. — Так вот, ее зовут Магда. Магда фон… Впрочем, тебе это имя ничего не скажет. Она избежала наказания за свои преступления. Бежала в одну южную страну. Ее знания и чудовищный опыт понадобились многим. За ней устроили настоящую охоту и искали по всему свету. Уж очень много она умела и знала. Но ее так и не нашли. Она вышла замуж. Сменила имя. Ну, соответственно, избегла прижизненного наказания на виселице. Впрочем, если бы ее казнили, это никак бы не повлияло на ее дальнейшее существование. Она все равно оказалась бы здесь. Магда при жизни была врачом-хирургом в одном из немецких концлагерей. Ты знаешь о лагерях уничтожения, не так ли?

Кирилл кивнул — еще бы не знать!

— Так вот, ты видел, чем она там занималась. Шла война, и она выясняла, как и каким родится ребенок, если его мать до родов лишится рук или ног. Причем лишится самым жестоким образом. Без наркоза, без медицинской помощи. Война — это война. Война — это всегда смерть и увечья. Ты это знаешь.

Кирилл качал головой — объяснять не надо.

— Или что станет с ребенком, если роженицу на последних месяцах замучить до смерти. Каким он родится, с какими отклонениями? Во главу своих экспериментов она ставила боль или смерть. Под ее ножом погибали не все. Но это не умаляет вины Магда. Потом это начало ей безумно нравиться… Да-а, она вела большую работу, Кирилл. Ты видел ее журнал? В него она заносила результаты опытов. Толстый, верно? У нее было несколько таких книг. Наркоз, кстати, она никогда не использовала. Предпочитала определенный тип людей. Твоей, Кирилл, расы. Славянок. Они крепче и, стало быть, лучше переносили ее безумные эксперименты. То есть, я хочу сказать, женщины умирали не сразу, а чуть позже, когда младенцы появлялись на свет. Или подопытные вообще оставались жить. Эти случаи тоже ее интересовали. Но самым удачным она считала, если роды совпадали со смертью. Ведь помимо хирургии Магду интересовали оккультные науки. И в них она кое-чего достигла. На земле наказания Магда избежала. Теперь она тут, под нашим присмотром…

Кирилл аж содрогнулся, насколько буднично, кратко и емко рассказывал Балор о Магде. Он только и смог невнятно промычать:

— Ну и ну…

— Видишь ли, Кирилл, все очень просто, — сказал Балор. — Тут, скажем так, не ад, не пекло, как ты говоришь. Тут скорее чистилище. И вообще, мне эти наименования не нравятся. Они не совсем точно отражают сущность этого места. Я все-таки предпочитаю «чистилище». Оно наиболее близко по значению. Так вот, в этом месте каждая душа отвечает за содеянное при жизни. Отвечает до той поры, пока не выровняется дисбаланс, созданный ею при жизни. Души, как правило, рождаются не для того, чтобы сеять зло, нести смерть. Души созданы для другого. Тебе покажется удивительным, но их предназначение существовать в любви, радости.

— Значит…

— Ну конечно, Кирилл! — лорд Абигор предугадал вопрос. — Поверьте, дорогой гость, никто не собирается держать их тут до скончания времени! То, что души творят тут сами с собой — это всего лишь то, что они при жизни на земле вытворяли с другими людьми. И только. Все несложно. В этом месте душа получает ту порцию страдания, которую по своему неразумению, жестокости и глупости приносила другим. Ни каплей больше, ни каплей меньше. Нам совсем ни к чему подвергать грешников каким-то лишним мучениям. Зачем? Им так достается немало. Поверьте. Они мучают себя каждую ночь. И ночь эта для них нескончаема.

— Интересно… — в раздумье протянул Кирилл. — Очень интересно. Получается так, что возможно их, скажем, исправленье?

Лорд Абигор расхохотался. Эхо прокатилось по залу. Грей проснулся, поднял голову и недоуменно посмотрел на хозяина. Чего это, мол, тут веселятся? Не пропустил ли он чего интересного?

— Право, Кирилл! Перестаньте думать так плохо! Изгоните подобные мысли! Люди слишком много навыдумывали о загробной жизни. Кирилл, вы не первый, кто озадачен тем, что из чистилища есть какой-то выход. Да, он существует. И — может, это покажется вам странным — возможно исправление души. Итак, Кирилл. В первую же ночь вы столкнулись с зовом мертвых душ. Вообще-то вы не должны были видеть, как изменился пейзаж в долине, как чернеет небо и как его заволакивают мрачные тучи. Вы не должны были слышать странные звуки, ощущать дрожание воздуха и каменных стен от ударов беззвучного колокола. Скажу вам — это всего лишь декорации. Они созданы специально для грешников. Весь день они видят красивую природу, могут делать какие-нибудь свои дела. Они живут — если это можно назвать жизнью. Они живут, но знают, что их ждет ночью. Все светлое время они мучительно ожидают темноты. Часа, когда раздастся зов — первый удар колокола. Каждое мгновенье в течение дня они помнят о том, что их ожидают. Каждое! Вот почему они так печальны. Они помнят всех замученных. Всех убитых ими при земной жизни. Они знают, что как только настанет ночь, они окажутся на их месте. Ночью они будут истязать сами себя. Но это не все, Кирилл. Еще у них теплится надежда, что, может быть, удастся избежать наказания. Они настраиваются на это.

— Как это, лорд? Как настраиваются? Разве наказания можно избежать?

— Да, дорогой гость. Именно так! Допустим, человек убил другого человека просто так, из прихоти. И как только его душа находит в себе силы для борьбы с зовом, как только она посочувствует жертве, как только сможет остановить свою занесенную для смертельного удара руку — того удара, что нанесла при жизни, — кое-что сразу меняется. Радикально. В следующую ночь она уже неподвластна зову. Согласитесь, она и так достаточно наказана: ведь человек убивал сам себя в течение долгих ночей, недель, месяцев, годов, а то и столетий. И в течение всего этого времени душа не могла радоваться существованию, она думала только о том, что ждет ее ночью. Грешная душа освобождается от наказания самой себя. Она искупила вину.

— Неужели все так просто, лорд?!

— Не совсем, Кирилл, не совсем. Случается так, что проходят века, прежде чем чья-либо душа сможет достичь искупительного момента. Видите ли, исправление — это длительный процесс. Правда, не для всех. Все зависит от того, насколько душа очерствела. Например, когда Магда сама себе режет ногу, она полностью ощущает себя живым человеком. Она уверена, что находится в операционной концлагеря. Она уверена в своей безнаказанности. Она наслаждается болью жертв, вы это видели. Но! — подчеркнул лорд Абигор. — Тут же одновременно она подопытная жертва. Она знает, что убивает саму себя. Она не хочет мучений. И вот что возьмет верх, сострадание или жестокость — вопрос времени. Весь день Магда помнит, что было прошедшей ночью и что ее ждет этой. Магде жутко, ей страшно. Перед ней чередой проходят жертвы — беременные женщины. Их сотни. И Магда всеми силами противится, она настраивает себя, уверяет, что этой ночью она отбросит хирургическую пилу! Конечно, она не желает себе этих ужасных смертей! Но наступает ночь и все меняется: Магда страстно жаждет взять в руки скальпель или пилу! А лежа на операционном столе, подвергаясь невыносимым мукам, она горько сожалеет, что подалась искушению и взяла в руки этот нож. Ведь она режет сама себя.

Кажется, все ясно. Кирилл задумался, а лорд Абигор замолчал, налил в тончайший бокал темно-багрового вина, вид которого совсем недавно освободил память Кирилла. Ведь это вино так походило на темную кровь на белом кафельном полу.

Кирилл последовал примеру хозяина. Только налил себе не слабенького кислого вина, а крепчайшей водки. Жидкость обожгла горло и огнем растеклась но жилам. Стало чуть легче — гнетущее настроение улетучивалось. Воспоминание о первой ночи нагрянуло так неожиданно, что у Кирилла просто исчезли все слова. Надо обдумать, как же это так получается?

Впрочем, размышлял он недолго. А чего тут непонятного?! Что заработал — то и получи. В общем, все в высшей степени справедливо. В этом месте все зависит не от умершего грешника, а от его бессмертной души в суррогатном теле.

— Значит, мой неожиданный слуга, мой проводник в этом месте, монах Яков… он что, тоже?..