– Это что еще за бандитский Петербург? – шепотом спросила она.

Егор усмехнулся, доставая ключи.

– Это Виталик. Сын бабули из третьей комнаты. Он вообще-то нормальный.

– Нормальный? – скептически уточнила Юля.

– Более чем. Он как-то ко мне подошел и спросил, не мог бы я посмотреть телефон. У него, говорит, «что-то там сломалось». Оказалось, что просто включился авиарежим.

– И все?

– И все, – кивнул Егор. – Я нажал одну кнопку, интернет появился, жизнь наладилась. С тех пор он считает меня самым умным интеллигентом Питера и чуть что выручает.

– После такого ты почти волшебник, – сказала Юля. – Магия вне Хогвартса!

– Именно так, – улыбнулся Егор. – Заходи.

Комната была небольшой и полупустой: сразу видно, что живет парень. Вот у нее всегда миллион вещей и вечный творческий беспорядок. Егор прошел к столу и взял ноутбук.

– Блин, в ноуте флешки нет. Куда же я ее дел…

Юля положила сумку с мольбертом на кровать, подошла к окну и выглянула наружу. Двор-колодец. Узкий круг пространства, окруженный окнами, которые смотрели друг на друга почти вплотную. Где-то висело белье, где-то стояли горшки с растениями, а где-то стекла были заклеены газетами. Юле всегда было немного не по себе от таких дворов. Слишком замкнуто и тесно, а пространство словно сжимается в попытке задушить. Ей гораздо больше нравился вид на улицу, да пусть даже окна на помойку выходили бы, чем это аккуратное кольцо. Она отвернулась от окна и подошла к небольшой навесной книжной полке, где в рядок выстроились томики зарубежных детективов.

Проведя пальцем по корешкам, Юля спросила:

– Егор, а кто лучше: мисс Марпл или Эркюль Пуаро?

Егор посмотрел на нее так, будто его внезапно спросили о чем-то очень личном.

– Юль, это как спросить, что вкуснее – чай или кофе, – сказал он. – Спойлер – и то и другое вкусное. Марпл выигрывает наблюдательностью и умением замечать людей такими, какие они есть, даже когда те сами стараются выглядеть иначе. Она тихая, но ничего не упускает. Пуаро же берет другим: у него почти болезненная любовь к порядку, логике и красивым схемам. Он не просто ищет улики – он строит из них идеальную картину, в которой все обязано встать на свое место. И да, – хмыкнул Егор, – его усы тоже работают на авторитет. Когда у тебя такие усы, люди признаются быстрее.

– Я и не знала, что ты любитель детективов, – заметила Юля.

– Скорее новообращенный, – усмехнулся Егор. – Начал читать недавно. Жаль, в детстве не увлекся, теперь наверстываю. Парадоксально, но это здорово разгружает мозг: ты следишь за загадкой и забываешь про все остальное. А тебе такое вообще заходит?

Юля на секунду задумалась, потом повернулась и облокотилась о стол.

– Мне нравится Шерлок.

– О, класс. Какой рассказ?

Она чуть смутилась.

– Э-э… Я про сериал. Современный. Где Камбербэтч в стильном пальто и с вечным выражением «я умнее всех» на лице.

Егор не сдержал улыбки.

– Пальто… Эх вы, девушки.

– Ну а что девушки? – Юля улыбнулась и пожала плечами. – Мне скучно читать, как кто-то другой все разгадывает. Вот если бы самой во что-нибудь вляпаться и все расследовать – вот это да. Тайны, улики, подозрительные типы… другое дело.

– С такой формулировкой мне уже страшно. – Егор прищурился. – Ты говоришь как человек, который способен превратить обычный поход за кофе в уголовное дело.

Юля состроила серьезную мину:

– Тут не хватает только тревожной музыки из «Криминальной России» и голоса за кадром.

Егор сразу подхватил, понизив голос и придав ему характерную телевизионную бархатную хрипотцу:

– Летним утром обычная студентка Юлия Синица вышла в город порисовать в компании одного обаятельного фотографа. Юля, она же Рыжая художница, она же охотница за впечатлениями, она же «эй, ты опять куда полезла» и «девушка, кто вам разрешил?!», еще не знала, что уже через несколько часов ей придется разбираться совсем не с красками и этюдами, а с куда более странными и мутными вещами.

Юля расхохоталась, прижала ладонь ко рту, пытаясь остановиться, но смех все равно прорывался наружу.

– Боже, Егор, – выдохнула она наконец, вытирая выступившие слезы. – Если я когда-нибудь пропаду, я хочу, чтобы именно ты рассказывал обо мне по телевизору. Хотя бы будет красиво и смешно.

В его глазах мелькнуло одобрение.

– О нет. Я тебя все равно найду. Только для начала отыскать бы флешку…

Егор был приезжим. Родом из Карелии, из семьи учителей, где к его увлечению фотографией относились пусть и со скепсисом, но с поддержкой начинаний. Родители, по словам парня, всегда говорили, что верят в него и что все получится, хотя между собой иногда сомневались, можно ли вообще зарабатывать на снимках, чтобы в будущем кормить семью. Егор слышал эти разговоры, но никогда не упрекал родителей; в конце концов, их поколение в большинстве своем считало, что работа должна быть обязательно распространенная, на всю жизнь и непременно с записью в трудовой книжке.

Два курса Егор отучился в Петрозаводске, а потом внезапно решил, что пора ехать дальше, в город, где фотография была не просто хобби, а частью повседневной жизни. В Санкт-Петербурге он быстро освоился: учеба, съемки на мероприятиях, частные заказы. Комнату снимал у знакомых родителей с ощутимой скидкой, за которую был искренне благодарен.

– Нашел, – сообщил Егор, держа флешку двумя пальцами, будто трофей. – Все это время лежала прямо передо мной.

Он сунул ее в фотоаппарат и уже собирался что-то сказать, но на секунду замялся, после чего спросил:

– Хочешь чаю или кофе? У меня есть молоко. Не факт, что свежее, но… И эклеры есть, вручили после съемки свадьбы. Они с клубничной начинкой, как ты любишь.

Юля удивленно приподняла брови. Она никогда не говорила, что любит десерты с клубникой. Егор смутился. Надо было что-то ответить, чтобы не затягивать неловкую паузу. Юля тут же вспомнила соседа Виталика, и захотелось поскорее уйти из коммуналки, пусть в комнате Егора было и безопасно.

– Звучит заманчиво, – улыбнулась она. – Но давай лучше забежим в кафешку у метро? Возле Дома Зингера. Айс-латте там такой, что после него хочется жить и творить.

Егор усмехнулся, явно с облегчением.

– С карамельным сиропом?

– Обязательно, – кивнула Юля. – Чтобы жизнь бедных студентов была чуть послаще.

В круглосуточном кафе было немноголюдно. Юля и Егор и не заметили, как пролетело почти два часа: они перескакивали с одного видео на другое – разбирали композиции для экзамена по рисунку, слушали советы про свет и тень и даже смотрели ролик на тему: «Почему преподаватель смотрит и молчит и как это пережить». О том, что друзья засиделись, напоминали несколько пустых чашек, крошки на столе и смятые салфетки.

Когда они вышли на улицу, город уже почти проснулся. Вдоль канала Грибоедова тянулись туристы с кофе навынос, доставщики лавировали на велосипедах, а по воде один за другим скользили прогулочные катера. С них бодрыми голосами зазывали на экскурсии, обещая Петербург с лучшего ракурса и всего за сорок минут.

У причала у Казанского собора – места, которое, казалось, не пустовало никогда, даже в самый нетуристический сезон, – Юля вдруг резко остановилась. Взгляд у нее стал таким, какой появлялся только перед обычно сомнительными, но очень заманчивыми идеями. Зеленые глаза загорелись.

– Пойдем на лодочки! Егор, ну пожалуйста. Я сто лет не каталась! Последний раз с… – Она осеклась и проглотила несказанную фразу. В последний раз она каталась здесь с мамой и отчимом, который с малых лет заменил ей отца. Прошлым летом. И почему-то это «прошлым летом» сейчас ощущалось как другая жизнь.

Егор машинально посмотрел на воду. Взгляд скользнул по поверхности реки и тут же вернулся к Юле, но между этими двумя секундами что-то изменилось: плечи стали чуть напряженнее, губы сжались, и Егор будто на мгновение был выбит из привычного равновесия.

– Сто лет – это с прошлой весны? – спросил он как можно будничнее.