Фигура, оказавшаяся на спине у Чернослова, завозилась, пытаясь высвободиться из нелепого подобия смирительной рубашки, и наконец ей это удалось.

Как мощная распрямляющаяся пружина спускового механизма,^[33] человек стремительно вскочил на ноги, сжимая в руках меч, горестно взвыл, согнулся пополам^[34] и отчаянно замахал своим смертоносным оружием вокруг себя, на уровне коленок, не встречая, тем не менее, препятствий и сопротивления. Было с первого взгляда ясно, что он явился сюда, чтобы сражаться и умереть, и не собирался теперь сбить себя с цели такому пустяку, как отсутствие врага или незапланированная атака радикулита.

– Выходи сам, хуже будет! – не прекращая тыкать своим оружием в беззащитную темноту, человек стал осторожно нащупывать перед собой дорогу носком сапога и наткнулся на что-то мягкое.

Он на мгновение застыл, как будто раздумывая, стоит ли ему броситься бежать или попытаться лишить свою находку жизни, пока она не сделала это первой, но решил временно воздержаться от того и от другого.

Поразмыслив еще мгновение, он на всякий случай, замахнулся.

– Ты кто? – сурово обратился он к находке. – Колдун? Признавайся!

– Н-нет… Я не колдун… Я – Дионисий… Библиотечный…

– Библиотечный кто? – не понял неизвестный.

– Библиотечный библиотечный, – несколько ворчливо отозвался невидимый собеседник. – Бывает банный, бывает домовой, бывает овинный. А я – библиотечный.

– Да?!.. – изумился незнакомец. – Сколько живу – никогда не слышал, что бывают… Тьфу ты!.. Ты мне что, специально зубы заговариваешь? Ты что – с ним заодно? Отвечай немедленно, где колдун!

– Где колдун? – раздражение в голосе библиотечного сменилось неприкрытой паникой. – Я не знаю!.. Он тут был!.. Только что!.. У окна!.. Где он?!..

– У окна?…

Человек зашарил по полу ногами с удвоенной энергией, пока не наткнулся на еще одно большое и мягкое.

Оно застонало.

– Ага!!!..

Женским голосом.

– Кхм…

Поиски ногами были продолжены в другом направлении.

И вот – еще одна находка, на нечаянный пинок никак не отозвавшаяся.

– А ты кто? – быстро и грозно взял наизготовку свое оружие человек.

Тело продолжало молчать. Но зато метрах в пяти от него раздались шаркающие, спотыкающиеся шаги, направляющиеся куда-то вбок.

– Стой! Ты кто?! Ты куда?! – угрожающе шагнул в том направлении человек.

– А сам-то ты кто? – подозрительно отозвался невидимый ходок вопросом на вопрос. – А то пришел тут, руками машет, командует, а сам, поди…

– Я – царь, – гордо прозвучало в ответ из-под подоконника.

– Какой царь?

– А сколько их у тебя?

– Прошу извинить, ваше величество… Не признал… Не ожидал увидеть при таких обстоятельствах, так сказать… Застигнут в полный расплох.

Царь смягчился.

– Ладно, чего там… Это ты нам побег устроить хотел?

– И я тоже. А звать меня Митроха, я истопник ваш… – донеслось уже откуда-то из-за шкафа.

– А куда это ты…

– Я где-то тут днем спички видел и свечку…

Как в подтверждение его слов ослепительной точкой на черном фоне вспыхнул огонек спички, поджегший фитилек толстой свечи.

Истопник зашаркал к государю неровной ковыляющей походкой, нервно поводя кругом свечой, но, несмотря на его^[35] страхи, колдун ниоткуда не выпрыгивал и на помощь не призывал.

Симеон быстро, но осторожно попробовал выпрямиться, пока его подданные не застали его в таком виде, но охнул сквозь зубы и отказался от этой авантюры.

– Посвети-ка сюда, истопник Митроха… – его не менее величественное от неудобного положения величество ткнуло мечом^[36] себе под ноги. – Тут, кажется, плохо кому-то.

Граненыч послушно подошел поближе к указанному объекту и наклонился над ним.

– А по-моему, ему не плохо… – после непродолжительного осмотра проговорил он и выпрямился. – По-моему, ему уже хорошо.

– То есть как? – не понял царь.

– То есть никак, – разъяснил истопник. – Помер он. Холодеет, вон, уже.

– А кто это…

– Так это он и есть. Колдун наш. Покойный.

– А что с ним…

– Так сдается мне, ваше величество, это вы его своей собственной рукой… или ногой – чем вы там в него заехали, когда в окошко влетели – уходили. Насмерть.

– А ты уверен, Митроха?… – тут, оставив на минуту все еще бесчувственную царицу, повернулся к ним Дионисий.

– Сам посмотри.

– М-да… Похоже, что узурпатор действительно скончался самым бесславным образом… – покачал головой библиотечный и надвинул на лоб берет. – Что теперь делать будем?

– Во-первых, надо подать сигнал Ефросиньюшке и Симе, чтобы они перебирались сюда, – твердо заявил царь.

– А кстати, ваше величество, как же вы сюда попали? – впервые задался вопросом Митроха. – Люлька-то ведь здесь осталась?…

– Связал рукава какой-то шубы, – явно гордый своей смекалкой, ухмыльнулся в всклокоченную седую бороду царь. – Там этого добра – завались. Вот тебе и люлька. Сегодня вечером без предупреждения этот разбойник явился к нам и стал по комнате расхаживать. Ходит и молчит. Ну и мы молчим. А потом вдруг прилетела ваша стрела с запиской. Он обрадовался – как будто полцарства в наследство получил… Кхм… Даже нам ее вслух зачитал. Над каждым словом издевался. Ух-х-х… Мерзавец… – Симеона передернуло. – Так и хотелось плюнуть и раздавить его, как таракана помойного… Потом, когда наизгалялся всласть, вытянул веревку, сел в люльку, похихикал на прощанье и поехал сюда. Ну я оставаться там не мог, подумал – помирать – так с музыкой, связали мы с моими женчинами шубу рукавами, и – к вам… Она парчой крытая, скользкая, вот так сам стрелой сюда и влетел… Спасибо вам, мужички, что придумали все это. Век не забуду. Царской милостью своею не обойду. Сразу, как только супостата прогоним… Кстати, я, кажется, тут на барышню какую наступил нечаянно?… С вами она была, что ли? Помощница ваша? Чего ей надобно – всё получит девка.

– Это я была, ваше величество… – донесся из-за спины Дионисия слабый, но уже спокойный голос.

– Я?… Кто – «я»?… Не может быть… Елена… Доченька наша… Елена… – царь распереживался и захлопал себя по бокам как нервная курица перед полетом. – Не может быть!.. Ты жива!!!.. А мы-то уж тебя… Не может быть!.. Прости дураков… А что с ребеночком? Все хорошо? А уж мы-то боялись, мы-то боялись… Ой, дела… Вот дела…

Объятьям и слезам не было бы конца, если бы не прибытие «меховым экспрессом» не дождавшихся ни сигнала, ни новостей царицы Ефросиньи и Серафимы за ней, с остатками крышки ларя в судорожно сжатых кулаках.

И все началось по новой.

– Милости всех прошу в мою скромную обитель, – отвесил изящный поклон и распахнул дверце шкафа, маскирующего вход в его жилище Дионисий, когда женщины, наконец, всласть наобнимались, наплакались и насмеялись. – Места здесь немного, но над этим можно поработать. Дам попрошу пригнуться – притолока низкая.

Корешки книг растворились в воздухе, и новые постояльцы увидели маленькую, уютную прихожую.

– Матушка Ефросинья, Серафима! – не успев переступить порога тесного мирка Дионисия, ставшего теперь убежищем еще для трех человек, самым заговорщицким из заговорщицких тонов произнесла Елена. И по голосу и виду ее было ясно, что сейчас она скажет им такое, что распирало, буквально разрывало ее уже много бесконечных дней, и от чего они ахнут и восхитятся. – А попробуйте угадать, с кем я познакомилась, пока пряталась здесь?…

Пока женщины обменивались свежей порцией восторгов и восклицаний – откуда только брать успевали! – Симеон, наученный горьким опытом, больше не пытаясь распрямиться, подковылял к Граненычу, перерезавшему веревку, тянущейся к месту их недавнего заточения, и брезгливо ткнул пальцем в мертвого колдуна у окна:

– А с этим что будем делать? Если его найдут его головорезы, ты представляешь, что тут начнется?

Истопник честно поразмышлял с полминуты и покачал головой:

– Нет, не представляю.

– Я знаю, что нужно делать, – библиотечный проводил дам в дом и тут же вернулся. – Граненыч, ты знаешь во дворце какое-нибудь укромное место, где его еще сто лет не догадаются искать?