Каримов удалился в соседнюю комнату, а когда появился на пороге кухни, Эльза даже глаза зажмурила. На хозяине был расшитый золотыми нитями восточный халат. На ногах — мягкие туфли с загнутыми носами. На пальцах хозяина ярко сверкали дорогие перстни. Через правую руку Каримова был перекинут еще один халат. Хозяин взмахнул яркой шелковой тканью перед глазами изумленной девушки, затем небрежным жестом набросил халат на ее дрожащие плечи. — Бери! Я дарю тебе это скромное одеяние! Смотри, не отказывайся, не обижай меня. Халат — китайский, очень дорогой по нынешним временам. Тебе он великоват, зато чувствовать себя в нем будешь, как шахиня Ирана. Еще запомни, горлица, я — восточный человек, а по нашим законам женщина обязана выполнять любую волю мужчины. — Каримов огладил худенькие плечи девушки.

— Что вы, зачем? — Эльза нервно передернула плечами. Халат, казалось, жег тело, проникал огнем сквозь ткань фуфайки. Она покраснела до корней волос, робко взглянула в лицо Каримова. — Зачем вы смеетесь над бедной девушкой? Я не могу принять такой дорогой подарок, ничем его не заслужила. Отпустите меня в барак.

— Экие пустяки! — небрежно-весело отмахнулся Каримов. Лицо лоснилось от гордости. — У меня, горлица, одеяний цариц вполне достаточно, а такого тряпья… Читала про пещеру Алладина? Считай, что ты побывала в ней. — Каримов приподнял лицо девушки за подбородок, пытливо заглянул в глаза. — А милости мои с лихвой отслужишь, придет и твое время собирать камни, я никогда женщин не тороплю.

— Я очень устала. — Эльза чувствовала: если сейчас не поест, рухнет на пол без сознания.

— Понимаю тебя. Иди прямо по коридору. Первая комната налево — ванная. Разденься, прими теплый душ, найдешь мыло на полке, иранское. Там же — кремы, благовония. Смой с себя тревоги и сомнения, предстань предо мной в первозданной чистоте. А я, тем временем, потру волшебный фонарь Алладина, попрошу всемогущего джина накрыть стол и по-домашнему, как старые друзья, поужинаем.

— Я — ссыльная девушка, — пролепетала Эльза, — вы — начальник, поэтому…

— В священных книгах сказано: «Все люди — братья!». Каримов неназойливо, по-отечески приобнял Эльзу и легонько вытолкнул девушку в коридор.

Неполных семнадцать лет прожила на белом свете Эльза Эренрайх, однако ничего подобного в своей короткой жизни не видела даже в мирное время. Помнится, в Поволжье немцы-колонисты жили довольно богато, но пища была проста и калорийна, без вычурностей и излишеств. Любая семья имела в достатке мяса, муку-крупчатку, овощи, молочные продукты, были и окорока, домашние колбасы. В повседневном быту обходились скромными туалетами, лучшей косметикой для немецких девушек издавна, с петровских времен, считался яркий румянец да гладкая кожа, а в доме у Каримова и впрямь был филиал пещеры Алладина. Ванная комната отделана розовыми плитами, краны для горячей и холодной воды сверкали никелем, пушистый голубой ковер вел от ванной до двери. Но окончательно сразили Эльзу кремы и мази — целая полка разноцветных коробочек и бутылочек, на них Эльза не без труда прочла: «Сделано в Иране».

Несмотря на страх, таившийся в глубине души, Эльза приняла душ, смыла многомесячную грязь. Оглянулась на приоткрытую дверь, быстро скинула пропотевшую, пропитанную копотью одежду, по пружинистому коврику, приятно щекотавшему ноги, прошла к сверкающей ванне, включила горячую воду. Истинное блаженство разлилось по телу. Всю зиму ссыльных под конвоем водили в санпропускник, происходило это по средам, но разве в той «бане» можно было мыться? Прохладная вода едва капала из проржавевших под потолком труб. Женщины спешили «отметиться», пробежав под» душем», знали, что только в предбаннике можно будет унять дрожь, а тут… Эльза вытянула вперед руки, и теплые струйки побежали по выпуклостям девичьих грудей, животу и спине. Теплая вода гладила молодое тело, словно вливала в душу бальзам. Эльза намылила голову душистым мылом. И тут ей показалось, что скрипнула дверь. Подставила ладошку под струю, промыла глаза и тихо вскрикнула. В дверях стоял Каримов, жадно, не отрываясь, смотрел на нее. В глазах хозяина застыло нетерпение.

— Пожалуйста, уходите! — Эльза прикрыла ладонями груди. — Как вам не стыдно?

— Сейчас, сейчас, — непривычно робким голосом произнес Каримов. — Я удаляюсь, моя несравненная горлица. Послушно удаляюсь. Не отводя блестевших глаз от тела девушки, Каримов медленно попятился к двери.

Из ванной комнаты Эльза вышла в своей заскорузлой рабочей робе, роскошный халат оставила на вешалке. Сделала это с большим сожалением, ибо барачная униформа, сшитая из «чертовой» кожи, после мытья остро царапала тело. Каримов увидел девушку и строго нахмурил кустистые брови. Эльза вздрогнула, почувствовав себя жалким кроликом под гипнотическим взглядом удава.

— Как объяснишь этот маскарад? — Каримов не скрыл своего неудовольствия. — Или мои слова для тебя, непослушная немецкая девчонка, ничего не значат?

— Разрешите мне постепенно привыкать? — нашлась Эльза. И эта неожиданная фраза погасила гнев хозяина странного дома.

— Я постараюсь тебя понять. Как записано в книге «Гулистан» поэта Саади: «Лучше старое рубище буду латать я, но зачем напрокат брать новое платье»? На этот раз прощаю ослушание, но в будущем никогда не серди меня, девчонка. Теперь, за мной! — Не оборачиваясь, Каримов направился в ванную комнату, приостановился на пороге, пропустил девушку вперед. Эльза зарделась от стыда. Ничего не понимала, но сердце чувствовало: сейчас должно произойти нечто страшное. Каримов приблизился к ней, во всей его фигуре, в движениях чувствовалась твердая решимость. Протянув руку, начал расстегивать пуговицы фуфайки, снял с плеч затвердевшую от грязи кофту, швырнул в угол, тяжело дыша, властно привлек Эльзу к себе, принялся деловито, не торопясь, снимать с нее рубашку, задержал руку на плече, скользнул ладонью по соскам. Эльза не шевелилась, дрожа от стыда и страха, наконец, собравшись с духом, прошептала:

— Бог вас накажет, гражданин начальник! Что вы делаете со мной?

— Разве не видишь? Каримов лично переодевает тебя. — Хищно улыбнулся, обнажив мелкие, как у хорька, зубы. — Не переживай. Все твое с тобой и останется. — Он гладил юные, неоформившиеся груди, живот, рука его скользнула ниже. И вдруг… Эльза что было силы оттолкнула хозяина, зажмурила глаза от страха, ждала расплаты за выходку. Однако Каримов улыбнулся, сузив глаза:

— Молодец! Человек должен сопротивляться до последнего мгновения. Хотя добрую руку не клянут, но… я сам виноват — начал форсировать рубеж без артиллерийской подготовки. — Эльза ничего не поняла, но послушно подставила руки, видя, что Каримов распахнул халат, это было спасение. Хозяин подпоясал ее талию цветастым пояском, потом сделал то же самое руками. Она молчала, терпела его руки. — А ты — бедовая и… глупая. Я не уважаю покорных. — Каримов по-хозяйски, словно ребенка, взял Эльзу за руки и повел в одну из комнат, стена которой поразила девушку: женщина с мечом в руке, а у ее ног отрубленная голова мужчины.

— Ты не туда смотришь! — услышала голос Каримова. Обернулась и увидела еще одно чудо. Вдоль правой стены стоял широкий стол, уставленный яствами. Кто накрыл стол? Когда? Может быть, и правда в доме начальника хозяйничают джины?

Каримов, как городской кавалер из довоенного фильма, галантно пропустил девушку вперед, отодвинул стул от стола, предлагая Эльзе сесть. Сам устроился напротив. Некоторое время оба молчали. Хозяин как бы давал возможность новоявленной Золушке насладиться видом роскошных блюд, большинство из них немецкая девушка и в глаза никогда не видела. Неожиданно глаза их встретились. Каримов растянул тонкие губы в улыбке, а душа Эльзы заныла в тягостном предчувствии. В доме их открыто говорили о семье, о взаимоотношениях женщины с мужчины, поэтому Эльза смутно догадывалась, зачем ее привез в дом большой начальник, догадка утвердилась после того, как она увидела плотоядный взгляд Каримова в ванной. Поначалу готова была молиться на этого странного начальника, позже засомневалась в его благородстве. И от догадки захолодела спина. Но голод пересилил все. Каримов же, будто хитрый дракон, все понимал и нетерпеливо ждал, когда сладкий плод окончательно созреет и сам упадет в его руки.