— Здравствуйте, снайпер! Как жизнь? — поздоровался Черняховский.
— Здравствуйте! — выпалил солдат и замялся. Иван Данилович был в кожаном пальто, да еще без погон. — Не знаю, как вас величать по званию.
— Генерал, — с улыбкой ответил командующий.
— Жизнь-то, товарищ генерал, ничего… — начал было солдат, но тут же замолчал, бросив растерянный взгляд на своих начальников.
Черняховский понял, что солдат что-то не договорил, и не без умысла спросил:
— Как с табачком?
Солдат обвел взглядом всех и начал витиевато:
— Видите, как развезло — в окопе тонем. А уж там, — кивнул он в сторону КП, — ни проехать ни пройти. Все — боеприпасы и харч на своем хребте на передовую тащим…
— А с табачком все же как? — прервал повествование Иван Данилович.
— С табачком-то?.. До табачка очередь не дошла… — Почувствовав, что подвел начальство, поправился: — К вечеру обещали.
— Табак, товарищ командующий, будет, — поспешил заверить командир полка.
— Много гитлеровцев на счету?
— Немного, всего четыре, — виновато пожал плечами солдат. — Я здесь недавно, с… запамятовал, товарищ генерал. — Он торопливо вынул из кармана обложечку со справками о ранениях. — С 14 марта.
— Давно воюете? — Черняховский взял у солдата эту уже основательно потрепанную обложечку. Его удивило: снайпер — и ни одной медали.
— Как вам сказать, товарищ генерал. Мы ведь пехота, в бою живем недолго, больше по госпиталям. Как видите, — солдат с душевным волнением смотрел, как генерал в кожанке листает эти дорогие ему бумажки, — лежал пять раз.
— Вижу, дорогой Иван Васильевич, вижу, — генерал Черняховский возвратил солдату справки. Как ему хотелось сейчас обнять этого солдата, расцеловать! Но он только крепко пожал ему руку и проникновенно сказал: — Спасибо, солдат!
По дороге в штаб Черняховский повел разговор:
— Вот что значит пехота, товарищ майор. Пришел солдат на передовую, не успел еще как следует осмотреться, познакомиться с товарищами, как тревога, а там — атака. Ура! Вот первая, вторая, а может быть, и третья траншея взяты. Победа! А тут раз — пуля, и в госпиталь! Кажется, солдат ничем не отличился и награждать будто бы не за что. А в действительности он проявил в боях за Отчизну и силу воли, и доблесть. Да не только проявил, но и кровь пролил! И такой солдат… — генерал Черняховский смотрел на комбата. И комбат на этот взгляд командующего ответил:
— Снайпер Грачев — прекрасный солдат, достоин награды, товарищ генерал. Я решил представить его к ордену Красной Звезды.
— Очень хорошо, — сказал командующий и перевел свой взгляд на командира полка, как бы спрашивая: «А как вы?»
— Я за то, чтобы представить снайпера Грачева к награждению орденом Отечественной войны.
— Командование дивизии ходатайствует, — добавил комдив.
— Прекрасно, — промолвил Черняховский и направился в первую траншею.
Командующий и член Военного совета, каждый на своем участке, обошли вторую и первую траншеи. Не преминули заглянуть и в землянки. Не заметили, как наступил обед. Черняховский с удовольствием ел основательно поперченный борщ и гречневую рассыпчатую кашу с поджаренным на сале луком.
— Хорошо! Здорово! Всегда вас так кормят? — спросил он солдат.
Лица начальников насторожились, но затем расплылись в довольной улыбке, когда дружно со всех сторон прогремело:
— Всегда, товарищ командующий!
4
Уже вечерело, когда все вернулись на КП дивизии.
— Товарищ командующий, может быть, отдохнете? — комдив показал на скамейки, намертво установленные по обе, стороны длинного дощатого стола, стоявшего под густой зеленью старой, израненной войной березы. — Здесь, когда тихо, хорошо. Видите, какая дивная природа. Слышите, даже птички поют. Садитесь. А я сейчас распоряжусь чайку…
— Что ж, Василий Емельянович, у нас еще есть минут сорок, так что воспользуемся любезностью хозяина, присядем, — и Черняховский, скинув кожанку и опираясь на шаткий стол, устало опустился на скамейку. — А вы, товарищ генерал, — обратился он к комдиву, — вместо чая давайте-ка сюда свою рабочую карту, посмотрим, что у вас на фронте, пройдемся по ней, да и кое о чем поразмыслим.
— Может быть, лучше карту начальника штаба? Мою я веду сам, и она так испещрена и замызгана, что вам будет трудно в ней разобраться.
— Ничего, разберусь. Несите свою.
Не прошло и пяти минут, как комдив принес из своей землянки карту и развернул ее на столе.
— Прошу вас, садитесь, — командующий показал и комдиву, и начштаба на скамейку рядом с собой. — Я полагаю, что ваша дивизия в будущих событиях армии, а это не за горами, будет играть первую скрипку. Вот я и хочу вместе с вами пройтись по всей глубине предполагаемой вашей полосы.
Командующий так же скрупулезно, как и в свою бытность командиром дивизии, рассматривал на карте полосу дивизии в стане врага, не оставляя без внимания ни одного знака, нанесенного комдивом. Задавал вопросы: «А что здесь?», «Сколько?», «А если это опорный пункт?», «Не огневой ли мешок?» Были вскрыты все неясности. И когда комдив и начштаба молчали, то отвечал себе он сам. Водя сухой веточкой по населенным пунктам Церковщина и Березу-ча, он измерил расстояние от них до переднего края противника.
— Как вы думаете, что здесь может быть? — спросил Черняховский.
— Здесь, я предполагаю, — отвечал комдив, — передний край второй полосы обороны.
— А здесь?
— Это опорные пункты.
— Я тоже так думаю. Но вы не должны упускать из виду и Мокшаны. Это, наверное, тоже опорный пункт. Каковы на этот счет ваши решения?
— А мы, товарищ командующий, до них еще не добрались. Оборона нас замучила, — шумно выдохнул комдив. — Каждый день копаем и копаем. А зачем? Не собираемся же здесь все лето сидеть! Да и гвардейцы, как вы сами видели, на взводе. Ждут не дождутся, когда последует команда: «Прекратить рыть! Готовиться к наступлению!»
— Правильно ваши гвардейцы думают, — усмехнулся командующий. — Но на все, генерал, свое время… А сейчас пока солдату надо копать, а командирам — готовиться к наступлению… — Командующий хотел еще что-то сказать, но появление на тропе генерала Макарова и замполита дивизии напомнило ему, что пора ехать в штаб армии.
— На этом, товарищ генерал, все. На прощание скажу вам, — он обвел взглядом комдива, начштаба, подошедшего замполита, — ваши гвардейцы мне и члену Военного совета понравились. Боевые, закаленные в боях и сильные духом воины. С ними дивизия способна на великие свершения. Даже скажу больше, и не для лести, а от чистого сердца: нам хотелось бы видеть другие дивизии такими же, как ваша, — и он перевел взгляд на Макарова: — Как, Василий Емельянович? Правильно я говорю?
— Совершенно правильно, — подтвердил генерал Макаров. — Все это я говорил политотделу. Они и в деле боевой готовности и воспитания у воинов боевого духа молодцы! Правда, я им тут одно дело приостановил… Но об этом потом…
— Хорошо, — кивнул головой Черняховский, — а сейчас поблагодарим хозяев и поехали в штаб армии.
— Никуда мы не едем, — остановил его Макаров. — Дежурный по связи нам доложил, что генерал Берзарин выехал от Прокофьева и едет сюда.
— Сюда? — удивился Черняховский, затем обратился к генералу Макарову: — Да, о чем же вы хотели сказать мне?
При этих словах комдив и начштаба отошли подальше, а замполит будто присох на месте, ожидая, что скажет командующий. Он знал, о чем будет говорить член Военного совета.
— А вот о чем. Они, — генерал Макаров скосил глаза на замполита, — уже пишут листовки и памятки бойцу, сержанту, поучая их, как штурмовать дзоты, истреблять танки, как форсировать Лучесу. Я им это дело поломал. И строго-настрого приказал без указания Поарма этого не делать.
Командующий, видя, как болезненно реагирует на беседу замполит, подозвал его и доброжелательно сказал:
— Пока что, товарищ полковник, этого делать нельзя» Все то, что уже написали, — собрать. Черновики и копирки сжечь. А написанное положите к себе в сейф. В свое время они понадобятся. Ясно?
