— Товарищи, впереди трудная работа по составлению детального плана операции и плана подготовки войск, — сказал Черняховский. — В этом деле, Александр Петрович и Петр Иванович, я целиком полагаюсь на вас.

Вскоре стали прибывать командармы и члены военных советов армий.

Командующий кратко ознакомил их с последней директивой Ставки, с оперативным замыслом, с задачами, которые будет решать фронт на первом этапе операции. Затем более конкретно изложил задачи армий. Поделился и своими мыслями.

— Кажется, все, — произнес Черняховский. — Теперь, товарищи генералы, как вернетесь к себе, немедленно приступайте к разработке и планированию операции своей армии. Об одном прошу вас: полная скрытность работы штабов, сосредоточения и передвижения войск. Делать все так, чтобы противник не мог разгадать наши намерения и планы. Поэтому к разработке документации на проведение операции допустить самый ограниченный круг людей — начальника штаба армии, начоперотдела штарма, на-пальников родов войск, тыла. Все расчеты делать лично, никому не перепоручая и никого не привлекая. Писать только от руки. Никаких черновиков. Все расчеты и записки хранить в личном сейфе и при надежной охране. Перегруппировки производить только ночью. Днем в местах сосредоточения частей и соединений — тишина, костров не разводить, пищу готовить километрах в десяти — пятнадцати от их расположения… По телефону и радио — ни слова! Если потребуется переговорить со мной или что-нибудь уточнить, приезжайте или позвоните — сам приеду. — Помолчав, командующий продолжал — По сведениям нашего политуправления, в последнее время парторганизации частей фронта приняли в члены и кандидаты в члены партии многих солдат и офицеров. Всего в составе фронта на сегодня насчитывается сто шестьдесят две тысячи триста двадцать четыре коммуниста, что составляет пятую часть всего личного состава. Это позволяет нам создать в ротах не только партгруппы, но и полнокровные партийные организации. Поэтому, товарищи командармы и члены военных советов, было бы хорошо немедленно развернуть в дивизиях и корпусах краткосрочные курсы по подготовке ротных партийных и комсомольских организаторов и их заместителей из воинов, политически подкованных и проявивших себя в бою активистов, с таким расчетом, чтобы к 10 июня они вернулись в свои роты.

Когда совещание закончилось, командующий попросил остаться генерала Берзарина. И как ни было тяжело, он сказал Николаю Эрастовичу о новом назначении. Его лицо сразу изменилось: брови поползли к переносице, губы словно от боли сжались.

Ивану Даниловичу стало не по себе.

— Искренне говорю вам, дорогой Николай Эрастович, мне очень и очень жаль с вами расставаться… Я всегда помню ваше доброе и хорошее ко мне отношение, всегда дорожил и дорожу нашей дружбой и хочу, чтобы и дальше мы оставались такими же друзьями.

Иван Данилович проводил Николая Эрастовича до машины. Распрощались как родные.

Возвращался Иван Данилович лесными тропами, чтобы унять волнение, подышать воздухом…

С того дня, как командующий вернулся из Москвы, к нему было трудно попасть: он подолгу работал с Покровским и Иголкиным. Но как-то днем я все же «прорвался» с прибывшим из Москвы генералом И. И. Людниковым.

— Иван Ильич! Здравствуйте! С приездом, — идя от стола нам навстречу, Иван Данилович приветливо протянул Людникову обе руки. — Вот и опять вместе, и опять в преддверии решающего сражения. Прошу, — жестом показал на стул, что у столика, стоящего торцом впритык к письменному столу, а сам, зайдя по другую сторону, сел против Людникова. — Николай Иванович, присаживайтесь.

И я оказался свидетелем встречи боевых товарищей, Черняховский и Людников вспоминали былые ратные дела и все, что было вместе пережито.

Вспоминая декабрь 1943 года, жаркие бои 15-го стрелкового корпуса под городом Малином, генерал Черняховский, не замечая того, сам заговорил о Витебской операции. Подтянув к себе карту и водя по ней карандашом, познакомил Людникова с обстановкой на витебском направлении, сжато, как он это умел, рассказал о замысле и задачах армии по окружению и разгрому здесь войск генерала Голь-витцера.

Иван Данилович никогда. не навязывал своих мыслей командармам и никогда не сковывал их инициативы, но сейчас чувствовалось, что. он стремился скорее ввести в курс дела нового командира, передать ему все, что уже твердо отложилось, и еще то, что надо предусмотреть Ивану Ильичу при принятии решения.

— Мы с вами горьким опытом научены, — продолжал Черняховский. — Поэтому прошу вас: при охвате группировки Гольвитцера будьте начеку и на случай его прорыва в межозерье основательно себя обеспечьте. А он здесь наверняка будет прорываться. На будущей неделе я буду у вас. Возможно, с маршалом Василевским, так что будьте готовы к докладу о подготовке к операции. Если у вас нет ко мне вопросов, то у меня, Иван Ильич, все, — Черняховский встал. Встали и мы.

— Вопросов нет, — ответил Людников.

12

В ночь на 20 июня командующий, член Военного совета и командующие родами войск фронта с оперативной группой, возглавляемой генералом Иголкиным, убыли на передовой командный пункт. Он размещался в блиндажах на малозаметной высотке «208,5», немного севернее Минского шоссе, примерно в двух с половиной километрах от переднего края. Здесь же были построены блиндаж для представителя Ставки Маршала Советского Союза А. М. Василевского и его группы. На основном КП, в лесу южнее Гусина, остался штаб во главе с генерал-лейтенантом А. П. Покровским, на плечи которого легли большие заботы по осуществлению решений командующего и боевому обеспечению операции.

В эту же ночь перебрались на свои передовые КП и командармы. Теперь управление войсками фронта шло с этой ничем не примечательной высотки.

Если до сих пор враг, считавший, что на этом фронте не может быть наступления крупных сил, вел себя относительно спокойно, то в последние дни он стал заметно активничать, стремясь разгадать наши намерения. Поэтому командующий еще раз потребовал от войск строгого соблюдения маскировки, полного молчания радиостанций.

К середине июня были завершены все перегруппировки и войска армий заняли на фронте предбоевой порядок согласно первому варианту, утвержденному Ставкой.

Казалось, сделано все и можно последние два дня перед операцией отдохнуть. Но Иван Данилович, склонясь над картой, размышлял, как поведет себя противник, когда войска армии генерал-лейтенанта В. В. Глаголева захватят Оршу, а войска соседнего фронта, форсировав Днепр южнее Могилева, перехватят пути отхода немцев на Слуцк.

— Куда бросится противник, когда мы возьмем Оршу, а 2-й Белорусский фронт — Осиповичи? — смотрит он на Иголкина и Макарова, корректировавшего «Обращение Военного совета к войскам».

— Естественно, на Минское шоссе, а там на Минск или на север… — ответил генерал Иголкин.

— …По тылам наших армий? — добавил Черняховский. — И наделает там такой тарарам, что мы вместо Минска на Друти застрянем… А чтобы этого не произошло, — он многозначительно обвел всех лукавым взглядом, — я решил левый фланг фронта прикрыть танковым корпусом Бурдейного. Ну как?

Такое оригинальное, смелое и неожиданное решение на какое-то мгновение озадачило и Макарова, и Иголкина: его надо было взвесить, сопоставив все «за» и «против». Наконец генерал Иголкин кивнул своей бритой головой:

— Правильно, товарищ командующий. Это — самое рациональное решение. Только Бурдейного надо усилить пехотой.

— Согласен, — ответил Черняховский. — Как, Василий Емельянович?

— Я — за, — произнес генерал Макаров. — Созвонюсь с партизанским штабом Белоруссии и попрошу, чтобы партизаны своими боевыми действиями помогли корпусу Бурдейного.

— Быть посему! — удовлетворенно воскликнул Иван Данилович и направил генерала Иголкина готовить указания в соответствии с этим решением.

13

Наступил канун Белорусской операции — 22 июня, третья годовщина начала Великой Отечественной войны. И вот в тот момент, когда гитлеровцы отмечали эту годовщину праздничным обедом, на их головы обрушился шквал огня.