Ребята радостно закивали и поспешили удалиться.

— Тс-с! Тебя только что приняли в «узкий круг»! — сияя, шепнул Робка Алечке, когда они вышли из мастерской.

С первого сентября снова понеслись суматошные учебные будни. Группа Алечки и Гельки только входила в учебную колею. Группа Роба выходила на финишную прямую дипломного курса. Но диплом начинался лишь во втором полугодии, так что пока у Роба была возможность загрузиться всем понемножку — учёбой, работой, Алечкой, с которой у него сейчас всё было весьма солнечно, и всем остальным понемножку, как обычно! Гелька с Алечкой очень быстро нашли общий язык, если не сказать, подружились, и за спиной у Роба расставили все точки над i так, что никто ни из-за кого не переживал, никто ни к кому не ревновал и никто никому не мешал. Их частенько видели втроём в буфете, в кафешке или на этюдах. При этом троице было абсолютно наплевать, что о них думают «обыватели». Гелька была и хорошей, искренней подругой Алечке, и верным другом и всё той же «ручной пантерой» Робу. Было и такое, что Роб в силу своей загруженности несколько раз просил Гельку проводить Алю до дома. А когда Роб в конце октября тяжело простудился, девчонки готовы были дежурить у его постели по очереди даже ночью. Для них это было нормально.

Робка провалялся со своей простудой дней десять. Он болел редко, но «метко». Лёгкая хворь его не брала. Близкие знали — если он всё же слёг, то это что-то серьёзное. Так что десять дней — это он ещё легко отделался. Мама и девчата ухаживали за ним исключительно в масках. Даже Ваське, прибегавшему его навестить и помочь, тоже нацепляли «намордник». Пока Роб болел, он был окружён заботой, улыбками и положительными эмоциями. Его «милые дамы» создавали ему для скорейшего выздоровления исключительно тепличные условия, тщательно следя за соблюдением всех медицинских назначений.

После болезни он пришёл на занятия бледный и похудевший, но счастливый, что вернулся к учёбе и ребятам. Но больше всего, он, конечно, ждал встречи с милой Алечкой, ведь то, что было дома, общением назвать можно было лишь с большой натяжкой, ведь даже дать волю чувствам в полной мере нельзя было. Бегать к любимой на каждой перемене он пока не мог — болезнь отняла слишком много сил. Они договорились встретиться в буфете на обеденном перерыве. Тактичная Гелла оставила их за столиком одних. Счастливый Робка взял руку девушки и сразу понял, что что-то не так. Он посмотрел в её глаза — они стали другими, они не были уже теми бездонными синими омутами, в которые он улетал ещё неделю назад. Словно обессилившая птица сквозь стекло он вновь и вновь пытался пролететь к её душе сквозь холодные ледяные линзы, закрывающие трепещущую гладь её голубых озёр. Ничего не поняв, он пригласил её отпраздновать с ним сегодня в кафешке его благополучное выздоровление. Она согласилась, но без энтузиазма.

Две послеобеденные пары тянулись бесконечно долго. Какие только мысли, сомнения и варианты развития событий не посещали бедную робкину голову в эти часы. Сразу после занятий Роб позвонил Гельке и попросил верную пантеру ничего не планировать и подстраховать его на случай, если ему не судьба сегодня проводить Алю до дома. Он встретил любимую после занятий, и они молча направились в их знаковое место. Роб заказал себе фисташковое мороженое и зелёный чай. Алины глаза непонимающе округлились — мороженое после простуды — на что юноша попросил её заказать что-нибудь себе, и добавил, что сначала она расскажет, что случилось, а потом он решит, с чего ему начинать трапезу.

— А если я расскажу правду, то, можно, ты не будешь есть мороженое?

— Идёт, но если ты действительно расскажешь правду!

— Хорошо! Слушай! Помнишь, я тебе рассказывала про Димку, который старше меня на три года и который за мной ухаживал?

— Ну, допустим, с памятью у меня пока всё в порядке!

— Так вот! Я тебе рассказала не совсем так, как оно есть на самом деле.

Роб пристально посмотрел в её глаза, которые сейчас были совсем рядом, напротив и освещены настольной лампой — они были всё также словно скрыты ледяными линзами.

— И как же оно есть на самом деле? — холодно спросил Роб, глядя в её глаза.

— А вот как! Когда я весной ездила в Волгодонск… — начала Алевтина.

— Стоп! Давай поиграем!

— Во что?

— Ты будешь рассказывать, а я буду рассказывать тебе, как оно было на самом деле.

— Но я хочу рассказать тебе правду!

— Послушай, сокровище моё! Если даже человек убедил себя в чём-то и трижды поверил в это сам, это ещё не правда! Ну, так что, играем?

— А у меня есть выбор?

— Нет!

— Тогда я продолжу!

— Только после каждой фразы делай паузу, хорошо?

— Хорошо! Так вот, весной я ездила к нему!

— Нет, дорогая моя, весной ты ездила на обследование!

Роб заметил, как подо льдом её озёр всколыхнулась синяя рябь.

«Живой детектор правды…», — подумал наш «психолог».

— Праздновать с ним День рождения!

— Ты действительно праздновала его с ним, но ты его даже не приглашала, а уж тем более не планировала праздновать его с ним. Он сам пришёл, узнав, что ты в Волгодонске.

— Мы каждый день встречались.

— Он сопровождал тебя в больницу. Ты ему не запрещала, как всегда. Потому что он не только тебя не обижает, но ещё и защищает.

— Он провожал меня в Москву.

— Да, присутствовал, стоя в сторонке, пока ты прощалась с папой и мамой.

— Ну что я могу сказать? Моя версия каждый раз была правильной! Я это точно знаю! — резюмировал Роб. — Откуда? Если захочешь, объясню в конце! Продолжим?

— Ты не прав! Но продолжим!

— Зачем? Может не надо? Откуда я знаю, что прав, я могу сказать прямо сейчас!

— Я хочу рассказать тебе правду!

— Свою правду! — поправил Роб.

— Слушай!.. Летом после экзаменов я уехала, потому что меня ждал Он!

— Он тебя ждал, он тебя всё время ждёт, но уехала ты потому, что испугалась моего признания в любви.

— Мы очень часто виделись летом.

— Конечно, ты же смелая только тогда, когда кто-то рядом, а одна ты трусиха! Ты можешь даже защищать слабых, но ты не можешь защитить себя, когда ты одна! Если бы не он, не видать бы тебе приличного пленэра.

— Он сделал мне предложение.

— И оно не было единственным с его стороны.

— Я тебя не люблю!

— Ты меня любишь, но боишься своей любви, боишься моей любви, боишься нашей любви, боишься нашего «Мы», потому что боишься потерять наше «Мы», боишься потерять меня, но не боишься потерять мою любовь, потому что знаешь, как я тебя люблю.

— Я люблю его!

— Как любят удобную обувь, привычный маршрут, да и всё, что приятно, понятно и к чему просто привыкаешь.

— Он приедет ко мне, потому что я его девушка, а он уходит в армию и не увидит меня целый год, или даже два и будет скучать. А я буду часто писать ему письма.

— Он приедет, потому что он считает тебя своей девушкой, а ты его в этом не разубеждаешь. Разумеется, он будет по тебе скучать, точнее, не по тебе, а по своему чувству к тебе, которое я не могу назвать любовью, но главное, он приезжает не потому что, а для того чтобы! Для того чтобы сначала устроить тебе и себе маленький праздник, а потом снять номер в гостинице и попытаться уговорить тебя переспать с ним. Это всё, что ты хотела сказать?

— Ты холодный циник! Да, я всё сказала!

— Циник — это уставший романтик! Не помню, кто сказал, но мне нравится! Так вот, я обещал тебе сказать, откуда я знаю, когда ты говоришь правду! У тебя говорящие глаза! Посмотри в зеркало и соври сама себе, а потом скажи правду! Ты сразу увидишь эту разницу! И ещё! Официант! — крикнул Роб, положив на стол тысячную бумажку, и продолжил, вновь обращаясь к Але, — Ты всё же закажи себе что-нибудь, ты потеряла много сил, ложь забирает их больше, чем правда! Ты плохая актриса, но спасибо, развлекла! Но скажу тебе по Станиславскому: «Не верю»!

Аля осталась за столом с растерянным видом, а Роб проследовал к выходу с высоко поднятой головой и гордым выражением на мраморно-бледном после болезни лице. Поравнявшись с сидящей у выхода над чашкой остывшего кофе Геллой, он шепнул, слегка наклонившись: