Ему снится, как люди на празднике несут длинных, ярких матерчатых драконов с головами из папье-маше, извивающихся по улицам, освещённым бумажными фонариками; как прекрасные голые женщины танцуют на Великой Китайской стене; как лодки-сампаны, управляемые прекрасными голыми женщинами, скользят по лунным водам гавани Виктория в Гонконге, где ещё больше прекрасных голых женщин резвятся, как русалки. Каждая сцена возбуждает — и в то же время немного пугает. Вон Яффер не понимает, почему красивые женщины должны пугать…

… пока не просыпается, чувствуя на языке сладковатый привкус испаряющегося хлороформа, и не обнаруживает, что лежит раскинутый звездой, а запястья и лодыжки закреплены к стойкам кровати.

14

Дом сложен из наслаивающихся пластов камня, дерева и стекла; он пронзает деревья и выдвигается над рекой, а окна второго этажа в фиолетовых сумерках светятся золотом.

Портер Огастин пробирается через лес, плотно обступающий дом, — вечнозелёные дубы, адиантум, голубые атласские кедры, — пересекает кварцитовый внутренний дворик и подходит к задней двери. Комнаты первого этажа погружены во тьму. На кухню он проникает, используя полицейский пистолет для взлома замков LockAid, который кладёт на пол и предпочитает ему 9-мм Beretta Centurion, предоставленный Тузом.

К тому времени, когда он бесшумно проходит через тёмные комнаты и достигает передней лестницы, откуда сверху льётся свет, он слышит голоса на втором этаже. Он ожидает услышать лишь сенатора и его любовницу. Но минуту спустя, стоя в коридоре наверху, слева от открытой двери в главную спальню, он слышит, помимо голоса сенатора, ещё два женских голоса.

— Это мой последний шанс, Большой папочка. Я не позволю, чтобы меня вызвали домой, выстрелили в голову и выбросили на свалку.

— Видишь это, Яффер? — говорит другая женщина. — Это свинцово-кислотный аккумулятор. Каждая твоя ложь Стейси — и я бью тебя током по яйцам.

— У меня сто сорок вопросов, — говорит Стейси. — Настоящие ответы я знаю на двадцать девять. Не скажу, на какие двадцать девять. Каждый раз, когда я ловлю тебя на лжи, Хезер делает эту штуку с аккумулятором.

— Зови меня Маи Маи, — говорит Хезер.

— Зови меня Хуан, — говорит Стейси. — Слушай, Большой папочка, если я поймаю тебя больше чем на пяти случаях лжи, дело будет уже не в аккумуляторе. После шестой лжи я просто отрежу их вот этим.

Вон Яффер говорит:

— Это совершенно ни к чему. Я скажу вам то, что вы хотите знать. Я скажу больше, чем вы хотите знать. Я скажу всё. Честное слово.

Очевидно, сенаторской клятве Маи Маи не верит.

— Она отрежет их и смоет в унитаз.

— Кроме мешка, в котором они болтаются, — говорит Хуан. — Я сделаю из него маленький кошелёчек для мелочи.

— Она сделает из него маленький кошелёк, чтобы помнить о тебе, — говорит Маи Маи.

— У меня уже есть коллекция из трёх других маленьких, щедро украшенных кошельков из кожи ублюдков, — говорит Хуан. — Думаешь, я шучу, Большой папочка?

— Нет, нет, — уверяет её сенатор. — Я уверен, что это правда. Вы художница, очень творческая.

— Почему ты зовёшь этого придурка Большим папочкой? — говорит Маи Маи. — Он вовсе не большой.

— Он идиот, — говорит Хуан. — Он смотрит в зеркало и видит там Тома Круза — Тома Круза лет в тридцать.

— Жалко, — говорит Маи Маи.

Хуан соглашается:

— Совсем жалко.

Когда Портер шагает в дверной проём, держа Beretta двумя руками, женщины мгновенно замечают его и разворачиваются.

Сенатор неправильно понимает происходящее и восклицает:

— Слава богу, вы здесь.

Поскольку убивать Портеру отвратительно — как бы ни заслуживал пули тот, кто её получит, — он говорит:

— Дамы, просто уходите. Просто уйдите. У меня с вами нет спора.

Маи Маи тянется к скрытому оружию на правом бедре, под курткой, и Портер предупреждает её, но она выхватывает — и он нажимает на спуск дважды, попадая точно в центр груди.

У Хуан под рукой нет огнестрельного оружия, но у неё есть складной нож, которым она грозилась сделать сенатора евнухом. Судя по всему, ненависть к этому человеку настолько у неё сильна, что она не способна сохранять профессиональную отстранённость. Визжа что-то по-китайски, она вскарабкивается на кровать, высоко заносит руку, и нож, описав дугу, обрушивается вниз.

Портеру приходится стрелять и в неё тоже; и когда она падает с кровати, клинок ножа уже глубоко вошёл в матрас между ног сенатора — всего в дюйме от цели.

Хотя Вон Яффер голый, раскинутый звездой и лежит в собственной моче, он так восторжен этим поворотом событий, что орёт:

— Ха! Да! Получай, ты, чокнутая сучка!

Он ухмыляется Портеру.

— Я и не знал, что мне выделили тайную охрану, но, чёрт побери, рад, что выделили. — Он не способен ни на стыд, ни на что, кроме самой примитивной самоосознанности. Он так долго лгал всем, что теперь лжёт самому себе — и сам этого не понимает. — Развяжи меня, и давай приведём это в порядок.

Портер убирает 9-мм Beretta в кобуру, вытаскивает нож из матраса. Учитывая бритвенно-острое лезвие, он говорит:

— Ты и правда идиот. Скажи мне, Большой папочка, сколько именно убийств потребуется, чтобы выполнить цель «Единственного Решения»? Сто миллионов в этой стране? Двести миллионов? А по всему миру?

15

Портер поужинал пораньше, прежде чем приехать в дом у реки: он ожидал, что, закончив дело, ради которого пришёл сюда, уже не сможет есть.

Теперь он сидит в кабинете с бутылкой каберне Caymus, которую освободил из винного погреба. Вечер ещё только начался. Он может напиться — и это не будет иметь значения. Потом он всё равно сможет заснуть просто потому, что выберет заснуть: его дары не исчезли вместе с амнезией. Утром он будет свеж. От сенатора он узнал всё, что ему нужно; в полдень его впустят в поместье Аринвальда — хотя, оказавшись там, он может столкнуться с трудностями.

Время от времени он проводит языком по мосту между третьим моляром и вторым премоляром.

Он не доверяет стремительному прогрессу высоких технологий, в который внесли вклад и его компании. Каждое ослепительное новое изобретение кажется благом для человечества. Но в последнее время любой, у кого есть глаза и хоть капля проницательности, временами не может не бояться: бесконечные чудеса нашей эпохи окажутся в конечном счёте орудиями подавления — средствами, которыми всё человечество вдавят в один-единственный шаблон, а мир превратят в безрадостный улей.

Встроенный в стену телевизор выдвигается и разворачивается к нему. Экран светлеет — и спустя мгновение для него начинает транслироваться фильм. Туз присутствует — по-своему — и выбрала «Пока ты спал», с Сандрой Буллок и Биллом Пуллманом.

Любимые фильмы Реджины были историями любви, и этот был у неё в самом верху списка — или где-то рядом. Туз права, выбрав эту простую, но особенную картину: она напоминает Портеру, что важнее всего не то, к чему велят стремиться политика и материализм; важно — реализовать те четыре способности, с которыми мы рождаемся: любовь, надежду, веру и уважение к истине, — и при этом держаться за смирение совсем юных, которое мы слишком часто оставляем в детстве.

Когда фильм заканчивается, ему не хочется темноты. Он оставляет на столе горящую лампу и ложится на диван. Три трупа, остывающие на втором этаже, его не преследуют. Его преследуют сотни миллионов людей, которых в будущие годы могут убить на фабриках смерти — осудив ни за что иное, кроме самого факта их существования.

— В шесть утра.

И через минуту он спит.

16

Из нескольких объектов недвижимости, принадлежащих «Кибернейшн Индастриз», самый большой — участок в тысячу акров на севере Невады. Полночь близится, и огромные плоские пространства и вздыбленные хребты скал в лунном свете кажутся бледными. Ничто не движется — кроме койотов, их добычи и охранных патрулей компании на электромобилях, которые не нарушают тишины этих пустошей.