Слуга остался у входа. Он чуть склонил туловище в нашу сторону. Медленно, с хрустом, протянул длинную руку. Палец указал на трон.

Мы пошли вперёд. Под ногами хрустело — кости, железо, кольца. Сухой треск разносился по залу, отражался от стен.

В левом углу, под потолком, что-то сменило положение. Не разглядеть. Только тень, гуще прочих, перетекла с балки на балку. Я проводил её взглядом. Ничего.

Мы прошли половину пути. За спиной силуэта сверкнуло. Отблеск. Он прошёл по стене, ушёл вверх, разветвился. Ещё один — в другом углу. Блестело отовсюду — за троном, над троном, под сводами. Будто сотни тонких зеркал разом поймали алый свет и передали дальше.

— Ты Кощей? — Иван взялся за рукоять. Мы встали.

— Да. — Голос с тяжестью. Старый.

— Где Василиса? — Иван со скрипом вытащил меч наполовину. Лезвие его меча стало самым светлым предметом в зале.

— В моих покоях. — Кощей не шевельнулся. — Её нельзя тревожить.

— Ты знаешь, кто я?! — Иван сделал шаг вперёд.

Стальные пластины затрещали. Кощей поднял руку. Поднёс к лицу — тень скрывала. Движение было медленным, как под водой.

— Тшшшш. — Он поднёс палец к невидимым губам. Затем развернул кисть и указал на меня. — Ты… Кто такой?

— Лукьян.

Иван вскинул брови. Посмотрел на меня.

Палец Кощея замер.

— Где твоя душа?

— Я ищу её.

— О чём он? — Иван чуть наклонился ко мне.

— Ты что-нибудь чувствуешь? — голос Кощея стал тише, но тяжесть не ушла.

— То, что должен, — нет.

Кощей медленно убрал руку. Положил на подлокотник. Пластины доспеха напряглись, заскрежетали. Он встал. Во весь рост.

Высокий. Тощий. Плечи широкие, но тело под доспехом — как скелет, обтянутый кожей. Пластины лежали слоями: нагрудник из тёмного железа, наплечники широкие, наручи с острыми гранями. Всё в заклёпках, в царапинах, в старой крови, что въелась в металл. Он возвышался над нами — на три головы выше меня. Корона с тремя зубьями уходила в темноту.

За его спиной блеснуло. Розовые, влажные нити выходили из его спины. Они тянулись от позвоночника, от лопаток, от поясницы. Пульсировали. Уходили в стены, в потолок, в каждый угол зала. Они покрывали всё позади него — сплетались, ветвились натянуто. Некоторые были толстыми, как канаты. Другие — тонкие, как жилы.

Что-то в углу снова сменило расположение. Нить дёрнулась. Ещё одна натянулась. Где-то наверху, под самым сводом, качнулась тень.

— Кто забрал её у тебя? — Кощей сделал шаг вниз по ступени.

— Не знаю. Но я ищу колдуна с красным лицом и чёрными глазами, чтобы получить ответ.

Кощей остановился.

— Вот как. Его здесь нет.

— Я знаю.

— Твой серп. — Он чуть кивнул. — Мара прислала тебя?

— Хватит болтать! — Иван вытащил меч. — Если ты не отдашь Василису, я убью тебя.

— Меня нельзя убить.

— Разрежу на куски, пока ты назад не слепишься обратно, я уже уйду отсюда!

Кощей сделал ещё три шага вниз. Свет упал на его лицо.

Бледное. Кожа как старая кость, без румянца. Морщины застыли, глубокие борозды, будто вырезанные ножом на глине. Под глазами кожа свисала складками, тянула нижние веки вниз, открывая влажную красноту. Губы тонкие, едва заметные, застыли в одной линии, как у мертвеца. Синие. Скулы выступали резко, обтянутые кожей. Лицо было длинным, узким, как лезвие.

Нити из спины переливались на свету. Они тянулись за ним, не провисая.

— Я прошу вас только об одном. Заставьте меня чувствовать. — Кощей протянул руку в сторону.

Слуга уже стоял сбоку, в поклоне. Его длинная рука поднялась, пальцы сомкнулись на древке. Он протянул Кощею копьё. Длинное — в три моих роста. С двумя лезвиями — одно на конце, другое у основания. Чёрная сталь. Ни блеска, ни отражения.

Я осмотрел его снизу вверх. Железные сапоги, с шипами на носках, пластины заходят одна на другую. Цельные поножи, без ремней, будто впаяны. Острые набедренники, с гребнями. Гладкий нагрудник, без единой вмятины, без стыка. Наплечники перекрывали шею снизу. Длинные наручи, до костяшек. Кованные перчатки, пальцы собраны из мелких пластин. Ни щели, ни зазора, ни пряжки. Всё сидело, как влитое. Лицо открытое. Но корона шапкой прилегала к голове — три зубца уходили вверх, а основание опускалось до бровей, закрывая лоб и виски.

Кощей поставил копьё в пол. Звонкий гул прокатился по залу. Жилы за его спиной натянулись. Розовые нити дрогнули, по ним прошла волна. Пальцы Кощея задрожали. Копьё заходило в руке едва заметно. В чёрном углу, под потолком, что-то натянуло одну жилу. Она загудела, как струна.

— Вот оно. — Кощея трясло сильнее. Голос его стал громче. — Предвкушение битвы. Страх, который расходится тревожным жаром по всему телу…

— Иван. — Я не сводил глаз с копья. — Подержишь его немного?

— Да!

Кощей спрыгнул со ступеней. Доспех лязгнул, но движение было лёгким, не по весу. Он приземлился на каменный пол, и плита под ним треснула. Копьё прокрутилось в руке со свистом. Два лезвия рассекли воздух, оставляя чёрный след. Кощей встал в стойку. Губы его не дрогнули. Но пальцы на древке ещё подрагивали.

— Лукьян. — Его зрачок метнулся в мою сторону. — Тебе не страшно?

Я смотрел на нити за его спиной. Они замерли в одном положении — все, кроме двух. Те поменялись местами. Перекрестились. Снова замерли.

Кощей хмыкнул.

Взмахнул копьём. Воздух рассекся, ветер ударил по залу, загудели балки. Удар. Лезвие обрушилось на Ивана. Тот закрылся мечом — искры брызнули веером. Ивана сорвало с места и откинуло в сторону, как тряпичную куклу. Он врезался спиной в столб. Камень треснул. Иван сполз на пол, мотнул головой.

— Силён. — Кощей повернулся к нему.

Я прыгнул вперёд. Целил в жилы за спиной. Серп вошёл в розовую нить. Лезвие натянуло её, но не срезало — она была упругой, как сухожилие. По нити прошла волна. Меня ударило изнутри. Мышцы свело разом, от пальцев до плеч. Челюсть сжалась до хруста. Сердце пропустило удар, потом забилось часто, с перебоями. Перед глазами — белое. Я отлетел назад, сапоги проскребли по камню. Рука онемела. Пальцы ещё сжимали рукоять, но я их не чувствовал.

— Их… не срезать. — Я вытер рот рукой. Слюна висела на подбородке к груди.

Иван поднялся со смехом. Держался за грудь, глаза горели.

— Лукьян!

— Понял.

Мы ударили разом. Я слева, Иван справа. Серп целил под колено — туда, где пластины расходились на сгибе. Меч Ивана пошёл сверху, наискось, метя в шею. Кощей развернулся на пятке. Копьё пошло по кругу — нижнее лезвие отбило серп, верхнее приняло меч. Искры брызнули на пол. Звон.

Он крутил копьё, как веретено. Древко ходило в пальцах. Лезвия мелькали, свистели, оставляли в воздухе чёрные дуги. Я нырнул под древко. Рубанул по стопе. Серп чиркнул по железу — без толку. Кощей сместил вес, ударил пяткой назад. Шип на сапоге вошёл мне в бедро. Боль — острая, рваная. Я откатился.

Иван насел. Меч ходил короткими взмахами — колол, рубил, резал. Он бил в лицо, в грудь, в пах. Кощей отступал на полшага, отбивал, уводил лезвие в сторону. Жилы за его спиной натянулись. Иван ударил в этот миг. Меч вошёл в плечо — туда, где наплечник стыковался с нагрудником. Железо взвизгнуло. Лезвие застряло. Кощей рванул плечом, вывернул меч из рук Ивана. Тот отшатнулся.

Я снова в спину. Копьё пошло наотмашь. Я пригнулся. Лезвие прошло над головой, срезало прядь волос.

— На свой век видывал я бойцов и получше. — Кощей перехватил копьё.

Я разбежался. Он ударил в грудь — я пригнулся, ушёл под древко. Проскользил на боку по каменной крошке. Врезал серпом по сухожилиям, прикрытым латами. Стык чуть отошёл. Лезвие прочесало — крови не было. Только сухожилие откололось, как камень, и прилипло к стыку. Не к ноге, а к железу.

Пяткой другой ноги он дёрнул. Ударил в живот. Воздух вышел с хрипом. Тело откинуло к ступеням. Я врезался спиной в камень. Выдох — и тишина в груди.

Иван накинулся. Меч ходил коротко, колол в лицо. Кощей сбивал удары древком — раз, два, три. Потом второй рукой схватил Ивана за предплечья. Поднял. Ударил головой в лицо. Хруст. Кровь хлынула из носа, залила рот, подбородок. Иван обмяк. Кощей отбросил его на землю — тело ударилось о плиты.