Вика бросила на меня короткий взгляд. Катя сжала губы.

— Любопытная штука, — продолжил я неторопливо. — Можно человеку лишнего навязать, план выполнить, премию получить. А вот спать потом спокойно не всякому удаётся. Особенно когда тот человек тебе не чужой был.

Катя вспыхнула, опустила голову. И торопливо заговорила:

— Я знаю, что поступила гадко. Мне начальство давило продавай, продавай, иначе премии лишат. И я перед каждым клиентом так делала, привыкла уже. А когда Вика напротив села, я будто и не думала, что это она, что это подруга. Просто ещё один клиент. Потом поняла, что сделала. И чуть со стыда не сгорела. Хотела написать, извиниться, да струсила. И просто общаться перестала с тобой. Вик, прости меня. Пожалуйста, прости. Я знаю, что это было ужасно… Мне очень стыдно!

Вика помолчала.

— Знаешь, что обиднее всего было? — наконец сказала она. — Не деньги даже. А то, что это была ты. Я ведь думала, что ты меня не обманешь. Ведь правда не разбиралась тогда в этом. А ты на мне план закрыла.

— Знаю, — прошептала Катя. — Прости меня. Мне за это очень стыдно, хорошую подругу потеряла.

Девушки снова помолчали. Я не встревал, им надо было поговорить.

— Ладно, — сказала Вика. — Было и было. Кредит я давно закрыла, страховку ту, кстати, потом частично вернула, разобралась, как. И на себя работать научилась, и в финансах теперь не плаваю. Может, оно и к лучшему вышло. Проехали, Кать.

Катя робко улыбнулась.

— Правда прощаешь? — спросила она.

— Ну посмотрим на твоё поведение, общаться-то нам всё равно теперь придётся, — кивнув головой на нас с Димой, усмехнулась Вика.

Дима шумно выдохнул и хлопнул в ладоши.

— Тогда налетайте на пиццу, Катька сама готовила! — решил он разрядить атмосферу.

Пицца была вкусной. Разговор потихоньку оживился, мы делились своими работами, историями, опытом.

Вика расслабилась, и напряжение с её лица ушло. Меня это не могло не радовать. Иногда примирение старых обид поднимает настроение лучше всего остального.

* * *

После гостей я проводил Вику до дома, а сам поехал к родителям. Отца выписали из больницы, и я хотел его проведать.

Встретили меня радушно, как и всегда. Отец выглядел куда лучше прежнего, и даже не ворчал по своему обыкновению. Мать захлопотала на кухне, а Даша, тут же подбежала с ворохом новых рисунков.

— Тёма, посмотри, сколько нарисовала! — затараторила она. — Всё твоими красками!

У неё получалось всё лучше, и я похвалил особенно хорошие моменты. Даша просияла.

Когда она убежала в комнату, я сел поговорить с отцом.

— Как самочувствие? — спросил я.

— Да что со мной будет, — махнул он рукой. — Всё хорошо. Только вот с бумагами морока.

— А что с бумагами? — нахмурился я.

— Оформили мне временную нетрудоспособность, ну, больничный, — пояснил отец. — Но недоплатили по факту на заводе. Сам не разберу, что к чему. Мудрёно всё.

Я нахмурился. Бумажная волокита, распространённая проблема в этом мире.

— Сейчас разберёмся, — кивнул я. — Покажи бумаги. Все, какие есть.

Отец крякнул, поднялся и принёс из комнаты потёртую папку с документами. Я принялся разбираться в них.

— Так, — проговорил я. — Вот листок нетрудоспособности. Открыт двенадцатого. Закрыт двадцать восьмого. Шестнадцать дней.

— Ну да, — подтвердил отец.

— А вот расчёт с завода, — я взял другой лист. — Тут оплачено только десять дней. Видишь?

Отец прищурился.

— И верно, — удивился он. — А я и не заметил. Просто получил его и всё.

— Шесть дней потеряли, — сказал я. — Не напутали даже. Просто взяли последнюю дату из старого черновика. Видишь, тут штамп больницы поправлен от руки? Срок продлевали. А на завод ушла первая версия с прежней датой.

Отец крякнул и почесал затылок.

— Хитро, — сказал он. — Я б в жизни не докопался.

Я взял чистый лист и принялся писать. Написал суть проблемы, даты открытия и закрытия больничного листа, разницу в оплате.