Партия осталась за дедом, который умудрился собрать стрит против моего сета. Я не выдержал, выматерился вслух, бросив взгляд на запястье, на котором не было часов — я так и не купил новые после аварии. Где чертов Касселс? Где его черти носят?

Я докупил у пастора фишек на последние оставшиеся двадцать баксов и нервно взял карты, которые мне сдали. Там была пара тузов. Да неужели мне наконец-то повезло?

Поддержал ставку в десятку, пастор выложил флоп — туз и две четверки, все разномастные. Наконец-то, фулл хаус. Этот раунд останется за мной. Мексиканец опять сделал лицо, как будто ему нужно в туалет по-большому, и поднял ставку на десятку. Дед, лысый и молодой спасовали — боялись, что у мексиканца будет четверка. Судя по его поведению, так оно и было. Вот только даже если она у него есть — ему это не поможет, ведь у меня фулл хаус на тузах и четверках. Даже если у него еще и четвертый туз на руках — его комбинация все равно будет слабее.

Поскольку мы остались с мексиканцем один на один, а мне ставить было больше нечего, пастор выложил оставшиеся две карты на стол — семерка и девятка. Они ни на что не повлияли. Настало время вскрываться.

Мексиканец выпучил глаза так, что мне показалось, что они сейчас выпадут из орбит и покатятся по зеленому сукну. А потом медленно положил на стол четверку. Я улыбнулся — как я и думал. И уже собрался было выложить своих тузов, когда мексиканец так же медленно положил на стол вторую свою карту. Еще одну четверку.

Да вы, на хрен, издеваетесь… Каре на четверках? Я проиграл с такой рукой?

Я бросил карты, вскочил со стула так, что тот отлетел к стене, и рванул из кобуры пистолет.

— Жёваный крот этого казино! — вырвалось у меня по-русски прежде, чем я успел подумать. Поняв, что сказал, и увидев ужас в глазах своих партнеров по игре, я сразу же поправился: — Полиция Лос-Анджелеса, отдел нравов! Всем на пол, руки за голову!

Если Касселс не собирается мне помогать, я сам накрою это гребаное казино.

Четверо из пяти человек тут же повалились на пол, и только мексиканец остался сидеть, таращась на меня безумным взглядом. Но именно от него я и ждал подвоха, поэтому первым же делом, вставая, направил пистолет ему в голову и сделал шаг назад. С такой дистанции я точно не промахнусь, а вот он, если потянется к поясу или попытается рвануться ко мне, моментально получит пулю в башку.

— На пол, я сказал, мать твою! Руки за голову! — крикнул я снова.

Он попялился на меня еще пару секунд, после чего медленно опустился на пол, положив руки за голову. Я тут же подошел к нему, поставил колено между лопаток и защекнул на запястьях наручники. Быстро охлопал его одной рукой на предмет оружия, но его, к моему удивлению, не оказалось.

Следующие наручники нацепил на лежащего рядом молодого парня — что-то мне подсказывало, что именно он может попытаться дать деру. Потом подошел к последнему из тех, кто казался мне опасным в физическом плане — лысому негру, прижал его коленом к земле. И похвалил себя за рачительность, нащупав в кармане куртки непочатую пачку стяжек, которые я взял в оружейке перед рейдом на пати-хаус, но так и не использовал. Убрал пистолет в кобуру, стянул руки мужика за спиной. Потом так же обездвижил пастора и деда. На них уже коленом не наступал — они не сопротивлялись, да и выглядели довольно тщедушными, еще сломаются. Быстро охлопал всех на предмет оружия и не нашел ничего, кроме маленького швейцарского ножика в кармане брюк у молодого. На всякий случай забрал его.

— Значит так, — сказал я, снова доставая Беретту, — сейчас все поднимаемся, встаем парами и идем на выход из церкви. Ты и ты, — я ткнул стволом в деда и лысого — идете первыми. Вы, — указал на молодого и мексиканца, — за ними. Пастор идет последним.

Да, наверное логичнее было бы поставить последними молодого и мексиканца — у них было больше всех шансов на побег, ведь я объективно не мог в одиночку как следует контролировать сразу пятерых задержанных. Вот только, во-первых, самым главным задержанным в этом деле был пастор, ведь он организатор. И ему нельзя дать уйти ни в коем случае. А во-вторых, я все же надеялся, что в случае чего стоящий снаружи Ник, увидев выбегающего мужика в наручниках, что-то предпримет. Хотя черт его знает, учитывая то, что он так и не пришел с подкреплением, как обещал.

Мне пришлось помогать троим подняться — встать со стянутыми за спиной руками самостоятельно умудрились только молодой и, что удивительно, лысый. Мы прошли импровизированной колонной по коридору — задержанные со связанными руками впереди, я с Береттой сзади. После вышли в главный зал, где до сих пор сидели под два десятка человек, о чем-то болтая. Увидев нас, и особенно пистолет в моей руке, они вытаращили глаза, но мы прошли довольно быстро, поэтому ничего сказать они не успели.

Когда наша компания начала выходить на улицу, я напрягся. Дверной проем был узким, и если сейчас один из идущих передо мной рванет вперед, он получит приличную фору, пока я буду протискиваться мимо остальных.

Но, к моему удивлению, даже мексиканец вышел и остановился без глупостей. Судя по всему, все боялись получить пулю между лопаток. На самом деле зря, я бы все равно не стал стрелять в связанного убегающего подозреваемого — это слишком сильно выходило за рамки моих полномочий. Но им этого знать не нужно.

Я увидел свою машину и принялся подталкивать задержанных в ее сторону, после чего аккуратно уложил их лицами на капот — так, чтобы не поцарапать краску. Взглянул через лобовое стекло и увидел Касселса, который спал на переднем сиденье, запрокинув голову и открыв рот.

Вот же… Этот мудак что, просто взял и проспал операцию, которую сам и организовал? С одной стороны, я был очень зол. А с другой — почувствовал облегчение. А то я уже начал думать всякое, размышляя, что могло с ним случиться.

Когда я начал громко зачитывать задержанным «Миранду», Касселс вздрогнул и поднял голову. Посмотрел на меня и на пятерых лежащих на капоте людей совершенно обалдевшим взглядом.

Он открыл дверь, вылез наружу и с потерянным видом проговорил:

— Майк… Что…

— Давай потом, а? — сорвался я. — Вызови уже, блин, чертовых патрульных.

Ник растерянно закивал и вернулся в машину, взялся за рацию.

Я немного расслабился, но пистолет не убирал. Кажется, все закончилось — из этой позы убежать задержанным будет гораздо сложнее, да и я уже не один, а с Ником. Кажется, все закончилось, и закончилось хорошо. Когда прибудут патрульные, нужно будет вернуться в комнату со столом, изъять карты, фишки и деньги.

Я чертыхнулся про себя — теперь придется черт знает сколько ждать, пока мне вернут мои сто двадцать баксов из вещдоков. Можно было, конечно, забрать их по тихой, но не хотелось мне из-за такого лишний раз врать в официальных документах. К тому же, если мои показания разойдутся с тем, что скажут сразу пятеро задержанных — ко мне возникнут вопросы.

И тут я заметил кое-что нехорошее. Вокруг нашей машины стали постепенно собираться черные ребята, большинство из которых я видел сегодня на проповеди. Часть из них вышла из церкви вслед за нами, другие собрались с близлежащих тротуаров. Их уже было больше полутора десятков, и они продолжали прибывать. Поняв, чем пахнет дело, я взял пастора, засунул его на заднее сиденье, позвал Ника наружу и закрыл машину на ключ.

И как только я это сделал, от толпы отделился высокий негр с короткой стрижкой и мускулистыми руками, одетый в темную рубашку с коротким рукавом.

— Эй вы, — сказал он, — куда вы увозите пастора?

Толпа взорвалась поддерживающими криками:

— Отпустите его!

— Что вы творите, сволочи?

— Мы не позволим!

Подбадривая друг друга криками, люди начали напирать, сжимая вокруг нашей машины кольцо и подходя все ближе.

Я бросил взгляд на Касселса, который сжал губы так, что они превратились в тонкую нитку, и смотрел на подошедшего негра крайне напряженным взглядом. А потом я опустил глаза и увидел, что он держит правую руку за отворотом пиджака, там, где висела его кобура с револьвером. Я тихо, стараясь не издать щелчка, сбросил большим пальцем предохранитель Беретты.