Слуга со щеткой сотворил маленькое чудо, пока камердинер помогал мне с воротником. На расспросы он отвечал скупо, с той безупречной выправкой, которая выдает человека, годами служившего при дворах.

Мне стало неловко, от меня воняло, а я уперся. Даже успел пожалеть о своем упрямстве. Радовало, что слуги действительно постарались привести меня в относительно чистое состояние.

После этого мне заявили:

— Прошу вас, следуйте за мной.

Мы миновали небольшую гостиную. На столике стояла шкатулка темного дерева; мастер закрепил бронзовые накладки так искусно, что спрятал головки винтов в орнаменте. На крышке виднелся след старой, очень бережной реставрации. Владелица явно дорожила вещью и не спешила менять ее на новомодные безделушки.

В следующей зале камеристка укладывала в ларец камею. Оправа была на добрый век старше самой резьбы, однако мастер подогнал ее так плотно, что между металлом и камнем не осталось щели. Здесь ценили старых мастеров. Это радовало.

У дверей в зимний сад пришлось задержаться: слуги вносили последние растения. Среди зелени я узнал экзоты, которые в мое время стоили целое состояние, а здесь требовали еще и армию садовников для ухода.

Я сопоставил Рюэль, оранжереи, страсть хозяйки к коллекционированию и почтительность полиции. Теперь сомнений не осталось: меня привезли в Мальмезон.

Когда-то я отправил сюда недобрую, по сути, записку. Думаю, у Жозефины есть ко мне вопросы. Да уж, когда я, наконец, перестану попадать в эти неприятности?

Камердинер провел меня к последней двери. Камеристка строго оглядела мой дорожный костюм и негромко произнесла:

— Ее Величество ждет русского мастера.

За дверью мягко заговорила женщина. Камердинер вошел первым и пригласил меня.

Глава 18

С улицы тянуло тяжелым духом роз и мускуса. У распахнутого окна сидела Жозефина и смотрела на залитый солнцем сад Мальмезона. На первый взгляд ей можно было дать от силы тридцать пять; возраст выдавали бездонные глаза. Тончайший белый муслин облегал фигуру, подчеркивая креольскую породу, какую ни за какие деньги не купишь.

Спину она держала прямо, без дворцовой деревянности. Заслышав мои шаги, повернула голову и мягко улыбнулась, чуть разомкнув губы. В полумраке гостиной кожа отливала дорогим фарфором, а мелкая сетка морщин почти терялась.

Камеристка суетливо взбила подушку, Опираясь на трость, я поклонился сообразно этикету. Мне показали на кресло, в которое я плюхнулся поморщившись от боли в боку.

Жозефина уловила заминку. Говорила она грудным и певучим голосом.

— Доктор доволен вашим состоянием?

— Тряска на тракте дала о себе знать, Ваше Величество. В остальном заживает понемногу.

— Гнали лошадей?

— От самого Рейна шли почти без привалов.

У дверей маячили двое: управляющий поместьем и неприметный чинуша явно из Министерства полиции. Дождавшись, пока камеристка всучит мне чашку с чаем, хозяйка задумчиво протянула:

— Мы ведь никогда не виделись. Теперь вас привозят ко мне под конвоем… как человека, пленившего императора. — Она чуть подалась вперед. — Расскажите.

Разумеется, ее интересовал Бонапарт.

— Мы пересеклись случайно, если честно. — Я пристроил трость у подлокотника. — Императору просто не повезло.

— Раны?

— Серьезных увечий я не разглядел.

— С ним обращались достойно?

— Да, Ваше Величество. Насколько я знаю.

Жозефина отпила крошечный глоток и принялась расспрашивать, мне же приходилось уклончиво цедить сведения.

— Бумагу и чернила ему дали? — допытывалась она.

— Понятия не имею. В любом случае, насколько я знаю, он был отбит своими.

Хозяйка хмыкнула.

— Париж полнится нелепыми слухами. — Жозефина крутила в тонких пальцах кружевной платок. — Болтают, будто русский ювелир склепал дьявольскую повозку, которая мчится без лошадей, а затем лично взял императора из неведомого оружия.

— До самой столицы жандармы травили нам байки и похлеще.

— Как все было?

— Отрядом командовал граф Толстой. Бонапарта взяли люди, которые сумели сообразить, воспользовались удачей.

— И среди них совершенно случайно оказался ювелир.

— Ваше Величество, я бы с превеликой радостью остался в мастерской. Армии понадобились мои руки — пришлось ехать.

Надеюсь, она примет этот ответ и она не в курсе того кто и как создавал Отряд. Ее взгляд скользнул по моим ладоням. Зрелище так себе, кожа задубела.

— Эти руки создавали драгоценности и они же собирали оружие. Вы не верите в знаки?

— В моем ремесле бывает всякое.

Я пожал плечами, чуть поморщившись от того, что кольнуло в боку. Жозефина едва заметно усмехнулась и перевела взгляд на полицейского.

— Что предписывает министерство?

Тот суетливо лостал бумаги.

— Пост у ворот и в доме, Ваше Величество. Прогулки под конвоем. Перлюстрация писем. Инструментарий и финансы — под учет. Визитеры допускаются только с личной визы префекта.

— Комната устраивает? — спросила она уже меня.

— Грех жаловаться, я ждал сырого каземата.

Чинуша недовольно фыркнул. Говорил я всерьез, после походной грязи мягкая койка, врач и вид на сад тянули на санаторий.

— Комнату оставляем, — отрезала Жозефина. — Доктор осматривает арестанта ежедневно, прогулки пусть он же и разрешает.

— Благодарю. — Я чуть склонил голову. — У меня одна просьба. В официальных бумагах я должен остаться военнопленным, а не мастером. Переезд сюда статуса не меняет.

Она вопросительно вскинула бровь. Полицейский зашуршал листами.

— Проходит как русский офицер, Ваше Величество. Штабс-капитан Григорий Пантелеевич. Под особым надзором.

Жозефина согласно опустила голову. Чиновник послушно чиркнул пером. В стенах Мальмезона она распоряжалась бытом как хотела, зато в политику и списки на обмен пленными лезть явно не собиралась. И слава Богу.

— Вы привыкли каждый день работать руками? — вдруг спросила она.

— Еще до войны…

— Судя по рапортам конвоя, даже в пути не гнушались этим.

Я промолчал. Управляющий у дверей хмыкнул и тут же спрятал улыбку в воротник.

— Инструменты доставили? — Жозефина повернулась к нему.

— Приняты по описи.

— Верните господину Григорию. Пользоваться будет при надзирателе.

— Потребуется отдельный циркуляр министерства… — подал голос чиновник.

— Запросите. До ответа сундук побудет у управляющего. Свободны.

Полицейский поклонился и ушел.

Расспросов про пневматику я ждал напрасно. Жозефину больше занимало, хватит ли света из окна и смогу ли я мастерить. Похоже, комнату под мастерскую мне уже выбрали.

С работой время пойдет быстрее. Я даже воодушевился.

— Управляющий покажет помещение, как только лекарь разрешит вам ходить по лестницам.

На этом беседа закончилась. Жозефина плавно поднялась. Следом встал и я.

— Пока живете в моем доме, сделайте для меня одну вещь. — Она посмотрела на меня.

Хотелось взбрыкнуть, но чувство вины перед ней сыграло свою роль.

— Что изволите, Ваше Величество?

— Талисман. Материал будет завтра. Форму выберете сами.

Просьба звучала мило и вполне светски. Я еле сдержался от колкости, в Мальмезон меня привезли пленником и почти сразу нашли применение.

Послать их по известному адресу хотелось сильно, пусть парижского умельца ищут. Сутки напролет в четырех стенах, впрочем, быстро доведут до дурдома. За верстаком я хотя бы отвлекусь.

Жозефина приняла мое молчание за согласия и отпустила меня.

На следующий день чинуша притащился с писарем и целой кипой правил. Меня отвели в небольшую каморку, окна которой выходили во внутренний двор. Туда вкатили ювелирный верстак с правильной выемкой, прикрутили тиски, а под столом натянули кожаный фартук для сбора опилок. Для пайки выдали инструментарий.