Аргот медленно кивнул.

— Это я понял…

— Только сейчас? — с иронией поинтересовался Картен.

Аргот не ответил. Напомнил про свой вопрос.

— Герцог выделил нам баронство, — Картен смотрел куда-то вдаль. — Им давно не занимались. Не заброшено, нет, но без хозяина оно было долго. Его нужно приводить в порядок… — Картен снова промолчал. Глянул на сына. — Я не могу. Мне нужно быть тут и заниматься делами гвардии, вникать в детали и… учиться взаимодействовать со знатью. Ехать придётся тебе.

Аргот вспомнил своё недовольство обучением маркизы и сравнение с броском в озеро для обучения плаваньем.

— Она знала. — Не вопрос, утверждение.

— Полагаю, да, — кивнул Картен. — И тебе нужны будут люди. Собственные. Солдаты будут, с этим я помогу, но… Тебе нужны не солдаты, а помощники…

— Которых я должен присмотреть из тех, кто участвует в турнире именно сейчас…

— Сильные бойцы к тебе не пойдут, — не стал говорить прямо Картен. — У них другие цели. Гвардия, дружины других феодалов. А вот те, кто внизу… Они могут быть плохими бойцами, но хорошими советчиками. Полагаю, ты уже можешь многое рассказать обо всех, кто с тобой участвовал в турнире. И можешь прикинуть, кого хотел бы видеть рядом с собой. Плохой боец — вовсе не значит, что он глупый. Возможно, его интересы просто лежат в другой области.

Мальчишка крепко задумался, вспоминая всех тех, с кем успел познакомиться за время турнира и понимал, что именно имеет в виду отец.

— Почему нельзя было сказать и сделать всё прямо⁈ — не выдержал он. — Зачем она придумывает вот это всё⁈

Картен пожал плечами.

— Просто она по-другому не умеет.

Аргот задумался и признал, что точнее не скажешь. Элайна действительно по-другому не умела. Может, действительно такова была её натура, а может, отучилась быть другой за то время, как начала создавать свою репутацию… Аргот помнил тот разговор в Тарлосе и впервые прозвучавшее от неё честные и прямые слова: «Я кучу сил потратила, создавая себе определённую репутацию, чтобы со мной как можно меньше людей желали иметь дело…» Но только сейчас он по-настоящему понял, что хотела донести до него маркиза. Или не хотела, просто проговорилась от напряжения и усталости. А потом наверняка сотню раз пожалела об этом.

Кто знает… А ещё Аргот понял, что те слова, сказанные ею в Тарлосе, лучше оставить забытыми. И никому их не повторять. На всякий случай нужно будет и Шольта попросить о том же.

* * *

Герцог Райгонский сидел в кабинете и в одиночестве пил вино, изредка закидывая в рот небольшие нарезанные кусочки сыра, лежащие рядом на тарелке. Подумать было о чём. Только недавно закончилась очередная встреча людей, которые в настоящий момент и составляют, собственно, королевство Лакия. Очередные разговоры ни о чём. Наиболее здраво рассуждали люди с границы, которые сталкивались со всё возрастающим количеством атак. Гарлы, теперь вот на севере эрлы объявились. Все видят, что собственных сил не хватает, а увеличивать их… не на что. Есть предел разумного, больше которого переступать не стоит. А с имеющимися силами везде не успеешь. Но здравые рассуждения не помогали им прийти к какому-то решению. Все понимали, что что-то надо менять, иначе их начнут выдавливать, но что — непонятно. Точнее, понятно, но как сделать так, чтобы и у короля была власть и свою не потерять?

Когда герцог как-то в сердцах высказался по этому поводу в кругу семье, Элайна покивала.

— Это известная мечта тех, кто что-то имеет, но понимает необходимость перемен. Чтобы всё было по-новому, оставаясь всё по-старому. Штаны порвут в таком шпагате.

Герцог тогда высказался по поводу её манер, а сейчас задумался. И ведь метко заметила, трудно поспорить.

Впрочем, ничего неожиданного не произошло. Даже до всех этих встреч Айрин Райгонский понимал, чем всё закончится. На таких встречах редко когда вырабатывались общие решения. Да почти никогда. Цель изначально была другая — выяснить расклад сил. Кто каких взглядов придерживается, отыскать колеблющихся, которых можно переманить на свою сторону, выяснить позицию сторон и насколько она тверда. Кто непоколебим, а кто ещё думает.

Остальные, собственно, преследовали те же цели. Наивностью никто из высшей знати не страдал. И все они прощупывали его позицию, понимая, что герцогства сейчас очень весомая гиря в политике королевства. А герцог… пока не понимал чего хочет. Слова Элайны его тревожили и сильно. Намного больше, чем он показывал. Эмоциональные споры с дочерью показали ему, что та серьёзна в своих словах. И, хуже всего, приводила аргументы, опровергнуть которые он не мог. Хотел, но не мог.

Собственно, это была одна из причин, по которой он бросил Элайну на «съедение» высшей знати. Он не врал ей, когда говорил о причинах, по которым попросил её принять участие в заседании, просто не озвучил все причины. Понимал, что если лично озвучит услышанные аргументы, то не сможет быть убедительным, ибо сам не хочет в них верить. Не «не верит», а именно не хочет верить! Важный момент. А Элайна… Она была искренна в своей детской убеждённости. И все могли видеть, что она говорит не заученными фразами.

Герцогу было немного стыдно за это, но в предсказуемой ситуации, когда всем понятны цели собраний, он использовал дочь, как своеобразный камень, брошенный в спокойный пруд. Точка хаоса в общей предсказуемости. А потом наблюдал за результатом. Который оказался неожиданным.

Как ни странно, но многие прониклись. Именно прониклись. «Что делать» — так и осталось вопросом, но проблему оценили. Даже странно. На всех последующих заседаниях обязательно находился кто-то, кто пытался разбить аргументы Элайны, и сами же присутствующие находили эти опровержения слабыми. Более того, порой находились даже дополнительные факты в поддержку высказываний Элайны. Герцог видел, что это раздражает всех, что некоторые пытались сместить акценты, вернуться к каким-то старым темам, которые вдруг стали неактуальными. Но… Всё без толку.

Айрин хмыкнул. Порой его поражал тот эффект хаоса, который умудрялась принести с собой дочь, где бы ни появлялась. С этой точки зрения его план сработал — заседания всё больше и больше напоминали тот самый хаос, который уже грозился стать неконтролируемым. Хм… Хорошо, что он удержался от просьбы к Элайне посетить ещё одно заседание. Кстати, кто-то однажды заикнулся о дополнительных вопросах к дочери герцога… Смельчака дружно зашикали. Тот отступил… Впрочем, позже герцог видел его рядом с дочерью и что-то у неё активно допытывающегося. Видимо, задавал те самые дополнительные вопросы.

Элайну он ни о чём не стал спрашивать — захочет, сама расскажет.

Но во всём происходящем его тревожил только один момент, о котором он и размышлял сейчас. А тревожила его позиция Грегори Брука — отца Ролана, жениха его дочери. Хоть помолвка из-за вторжения гарлов и сдвинулась, но её не отменяли… Но и новых сроков не назначали. Брук, маркграф Соргенский… Казалось, из-за набегов с моря эрлов он первым должен был быть заинтересован в родстве с герцогством Райгонским. Только герцогство могло оказать ему реальную военную помощь. Но… Грегори вертелся как уж на сковородке, но не говорил «да». Ролан… Ролан выглядел мрачным и задумчивым, но молчал. Лария… Страдала молча, но держалась. Она не понимала, что происходит, явно пыталась поговорить с женихом, но всё закончилось ничем.

Айрин прикидывал и так, и этак, и выходило, что Грегори нашёл другого покровителя, который пообещал больше. Но кто это? Кто мог в королевстве дать больше него? Айрин видел, что маркграфа серьёзно заботили эти атаки, но… на сближение не шёл. Непонятно. А если непонятно, значит, тут что-то не так. Но что именно «не так», он понять не мог. И это было… нехорошо.

Глава 17

Герцог стоял в кабинете графа Ряжского, заложив руки за спину, и задумчиво разглядывал небольшую картинrу, стоявшую над камином. Дракон, лежащий на груде золота и сторожащий его. Красиво… Наверное… Герцог покосился на графа, который спокойно сидел за небольшим круглым столиком с каким-то листом бумаги в руке и наблюдал за ним.