Дружок — так окрестил я ее тотчас.
— Ну что же ты испугался, Дружок? Что же ты, дурачок, испугался!..
Приближалось время обеда.
Надо сказать, что это был один из последних моих приездов в лесхозовский сарайчик. А потому почти никакой еды там не оставалось, была только та, что я привез с собой из Москвы и теперь нес в сумке. И еды-то, честно говоря, было кот наплакал. Я ведь собирался непоздно возвратиться в Москву и там обедать. Так что не обеда время приближалось для меня, а легкой закуски. И вот, стоило зашелестеть бумагой, разворачивая хлеб и сосиски, как Дружок опрометью подбежал ко мне и от нетерпения слегка зарычал. Я бросил ему сосиску — она с быстротой звука исчезла, и, не в силах сдержать нетерпение, переминаясь с ноги на ногу и горящими глазами глядя на мои руки, он зарычал опять. Мне это не понравилось. Я даже подумал, что при всем благородстве, которое он уже показал, не мешая фотографировать, он все же не настолько благороден, чтобы не смотреть в глаза, вымаливая подачку. Вот где проявился неприятный инстинкт!
— Ты что?! — сказал я, раздосадованный. — Теперь уж и меня готов съесть?
Но и это мой Дружок понял. И взял себя в руки. Схватив полсосиски, которые я ему бросил после своих слов, он уже не вел себя так невоздержанно. Сделав явное усилие над собой, он слегка отбежал и постарался опять изобразить на своей морде выражение расположенности и привета. Хотя насколько он был голоден, можно было понять по тому, с какой молниеносной скоростью он проглотил и хлеб, который я ему бросил. И последнюю сосиску.
Мы немного походили по опушке, потом отдохнули, лежа на краю Русского поля в зарослях великолепных ромашек. И здесь Дружок вел себя с достоинством. Единственное, в чем он позволил себе собезьянничать с меня, — это тоже улечься и даже спать. Но это было, как я понял теперь, не обезьянничанье, а солидарность. Видимо, к тому же он действительно захотел поспать. Все-таки время от времени он поднимал голову и смотрел, не скрылся ли я от него опять…
Именно здесь, лежа среди ромашек, глядя на Дружка и размышляя, я понял: ужасно люблю таких вот собак. С такими и начинаешь по-настоящему понимать: волк все же не то. Волк — индивидуалист, эгоцентрик и хищник. Разбойник, словом. С ним все же по-настоящему не договоришься. А вот такой Дружок — это да! С ним ничего не страшно, с ним жить да жить. Словом, он настоящий друг.
Пора было, однако, возвращаться в сарайчик, а затем и в Москву. Когда мы шли по деревне, я спрашивал у встречных, не знают ли, чья собака. Никто не знал. Что делать? Надо было куда-то Дружка пристроить, куда-то Дружка при…
И тут только я осознал, что происходит. Я собираюсь избавиться от Дружка. О господи. Но что же, но что же делать?
Взять его в Москву с собой? Но что же с ним будет в Москве? Что он будет делать во время моих частых отъездов? Не могу же я брать его с собой в командировки, а дома присматривать некому, я один…
Что же делать? Куда же все-таки Дружка девать?
— Хотите? — спросил я кого-то в деревне.
— Да что вы! У нас своих хватает. А собака хорошая…
— Да вот именно что хорошая.
Пришли к сарайчику.
И здесь мой Дружок проявил тактичность — не пошел со мной без приглашения внутрь. Я лихорадочно искал, чем бы его накормить. Нашел сахар — не ест, конфеты — не ест. Правда, был мясной суп десятидневной давности, я выловил оставшийся там маленький кусочек мяса и дал Дружку, а суп вылил. Вылил потому, что не мог кормить благородного Дружка старым и явно прокисшим супом, вылил из уважения к нему. А потом видел, как он вылизывает землю в том самом месте…
Приближалось время автобуса, а надо было Дружка накормить и вообще что-то придумать. Но что, господи, что? Была и еще одна подробность. Пока я собирал вещи, проходил мимо какой-то подвыпивший мужичок, и очень уж захотелось ему Дружка погладить. Ничего не вышло, как он ни свистел и ни чмокал. Мне этот мужичок тоже почему-то не понравился с первого взгляда.
А потом я повел Дружка к жившему по соседству леснику Николаю Сергеевичу, хорошему человеку, с тем чтобы попросить у него чего-нибудь для Дружка поесть и вообще посоветоваться, куда же его все-таки пристроить. И Николая Сергеевича мой друг сразу же признал, до того даже, как тот начал его кормить.
Надо было торопиться. Николай Сергеевич вспомнил, что есть в лесхозе какой-то охотник без собаки, вот ему Дружка и надо бы отдать. Он пошел за охотником, а мы вернулись в сарайчик. Я принялся укладывать оставшиеся вещи в рюкзак. Дружок уже освоился, исследовал ближайшие окрестности и, похоже, чувствовал себя как дома. Похоже, его ничуть не смутило то, что у меня не приличный дом, а всего лишь сарайчик, во всяком случае если и смутило, то он этого не показывал. Ему нравилось у меня, это было ясно.
Пришел Николай Сергеевич вместе с охотником, мужчиной средних лет. Они стали звать Дружка.
Благородный пес вежливо помахивал хвостом, но к ним не приближался и подойти к себе близко не позволял. Тогда я вышел, позвал его — он подбежал ко мне тотчас, — и я сказал, чтобы он шел с ними. Дружок приветливо смотрел на меня, понимал то, что я говорю, но с ними идти не хотел. Вернее, теперь я думаю, что тогда он как раз не все понимал. То, что нужно почему-то от меня уходить, наверное, просто не укладывалось у него в голове. Может быть, он даже решил, что у меня такая манера шутить. Николай Сергеевич что-то вытащил из кармана, показал ему. Дружок помахал хвостом, но не двинулся с места.
Тогда я позорно скрылся в сарай. Я позорно скрылся в сарае и, прикрыв за собой дверь, наблюдал в узкую щелку, как Дружок, ничуть не обидевшись на то, что я его с собой не пригласил, отбежал от гостей, считая, как видно, что раз хозяин их игнорирует, то и ему нет до них никакого дела.
Осталось несколько минут — едва успеть на автобус, и то если очень поторопиться. К тому же бессобачный охотник, как мне показалось, обиделся. Что делать? Я вышел из сарая.
— Дружок, — сказал я собаке, которая опять немедленно ко мне подбежала. — Дружок, иди. Иди, Дружок, слышишь! Иди с ними.
И, уверенно показав на Николая Сергеевича с охотником, я очень решительно вошел в сарай и опять закрыл за собой дверь. В щелку я видел, что собака в растерянности. Она начала понимать!
Тогда я приоткрыл дверь сарая, вышел и сказал еще раз:
— Иди, Дружок. Иди!
Я постарался вложить в свой голос холодность и решительность, отвергающую все сомнения.
Долгим, внимательным взглядом — немного удивленным, немного разочарованным, растерянным, грустным — почти человеческим взглядом! — он смотрел на меня.
Потом повернулся и побежал за бессобачным охотником.
А я…
Да, я успел тогда на автобус, выполнил какие-то свои обязательства перед чужими людьми. Перед какими — забыл. А Дружка помню.
И долго, наверное, буду помнить.
Да только ли его? Только ли он заслуживает памяти? Сколько же встречаем мы в жизни таких вот собак, которых не можем взять с собой и вынуждены оставить…
Поучительные истории с птицами
Ну вот, например, в школьные годы я часто держал дома птиц. У меня бывали и щеглы, и клесты, и пеночка, и реполов. Но все они забылись. Остались в памяти две — синица и чиж.
Синица обедала, пила и принимала водные процедуры в клетке, а на ночь устраивалась над окнами на карнизе. Открыть форточку или окно часто бывало проблемой, потому что синица могла соблазниться открывшимся видом на двор, а мы с отцом привыкли к ней и не хотели расставаться. И именно тогда, когда мы хотели, чтобы синица отправилась в клетку, ее желания принципиально расходились с нашими. Однажды нам это надоело, и мы решили заточить ее в клетку на неопределенное время. Хитрая птица как будто бы поняла наши намерения и именно в этот раз ни за что не хотела в свое уютное жилище возвратиться. Стоило нам отойти на порядочное расстояние, как она заскакивала в дверцу, хватала наскоро что-нибудь перекусить, но лишь кто-то из нас делал шаг по направлению к клетке, как она опрометью вылетала из нее и с насмешливым писком устремлялась к карнизу. Потеряв терпение, мы долго отчаянно гонялись за ней, пытаясь схватить маленькую птичку руками. Синица, кажется, совсем обессилела, тяжело дышала, открыв клюв, но ни в руки к кому-нибудь из нас, ни в клетку идти не желала. В комнате стало в конце концов неимоверно душно, и отец решил все-таки приоткрыть форточку. Своенравная птица как будто бы только и ждала этого… Я очень переживал и часто видел во сне, как грациозная и милая птичка с галстучком улетает от меня в форточку, предпочтя свободу клеточному комфорту…
