— Она сбежала, — сказала Сара.

— Да. Я не знаю как и когда именно, но она сбежала. И через некоторое время после этого я встретил её.

— Как? — спросила Сара. — Как ты встретил её?

— Случайно, — сказал Тиллинхэст. — Затем я заболел и увидел её снова. Она приютила меня и заботилась обо мне, пока мне не стало лучше.

— И у вас был роман, — сказала Сара.

— Это, наверное, слишком громкое слово, — сказал Тиллинхэст. — Но что-то вроде того, да.

— И это было давно, — сказала Сара.

Тиллинхэст не мог сказать, подталкивает ли она его продолжать или, наоборот, она уже знает части истории и рассказывает вместе с ним. — Очень давно.

— И ты видел её после этого?

— Нет, — сказал Тиллинхэст. — Это был последний раз. После этого я узнал, что все остальные считали её мёртвой. Я не понимал.

— Ты был на эксгумациях.

— Да. Мой друг Джон Конвей, он был местным врачом, попросил меня пойти с ним. И я увидел надгробие с её именем.

— Вон то, — сказала Сара, не указывая. Но не было нужды, Тиллинхэст знал, что она имеет в виду.

— Да. И я видел гроб, когда его вскрыли.

— Просто камни, — сказала Сара.

— Просто камни, да. Её не было.

Сара помолчала. Затем она сказала: — Почему ты? Как думаешь, почему она выбрала тебя?

— Я не знаю, — сказал Тиллинхэст. — Я пытался верить, что она сделала это, потому что — — Он замолчал. Переосмыслил. — В противном случае я чувствовал, что — — Он остановился. — Но теперь я думаю, что, вероятно, она просто хотела или нуждалась в чём-то от меня, а затем ушла. Я не думаю, что во всём этом был более глубокий смысл, как бы мне ни хотелось, чтобы он был.

— Тебе хотелось бы, чтобы был более глубокий смысл, потому что она сделала тебя таким, какой ты есть.

— Отчасти, — сказал Тиллинхэст. — Хотя я не уверен, что всё произошло из-за Лины. Я не могу сказать. Возможно, я всегда был таким, возможно, это должно было случиться, и это просто совпадение, что я встретил её.

— Как думаешь, почему она взяла эту фамилию?

— Твою фамилию? — сказал Тиллинхэст. — Мою фамилию?

— Ага.

— Не знаю, — сказал он. — Если честно, я удивлён, что она вообще её запомнила.

Они помолчали. Тишина была настолько совершенной, что Тиллинхэст слышал движение собственной крови.

— У меня есть теория, — сказала Сара. — Я не уверена, я во многом догадываюсь. Я думаю, она могла взять твоё имя, потому что думала, что ты можешь быть жив. Типа, из всех них ты был тем, кто мог всё ещё быть где-то рядом.

— Потому что со всеми остальными она… — сказал Тиллинхэст.

Снова тишина.

— Нас только трое? — спросила Сара.

— Насколько я знаю, — сказал Тиллинхэст. Затем он задал свой вопрос: — Как она обращалась с тобой? — спросил он.

Он слышал, как Сара шевелится в темноте, чувствовал дуновение её быстрого выдоха. — Она была странной. В детстве я не знала; я не знала ничего лучшего. Я не чувствовала себя плохо из-за этого, потому что не думаю, что она вообще чему-то радовалась. Не думаю, что она была чем-то заинтересована.

— Я уверен, что ты ей интересна, — сказал Тиллинхэст.

— Я не уверена, — сказала Сара. — Но я не против, не думаю.

Они сидели в тишине, и Тиллинхэст видел, что так же верно, как это начало, это и конец. Ему казалось, что он видит вращение мира и чувствует, как он движется. Всё было более переполнено, чем раньше. Пространство, казалось, сжалось. Расстояния стали короче, время медленнее. Будущее, настоящее, видел Тиллинхэст, были как липкие сети, чтобы ловить таких, как он, таких, как Сара.

Сети сжимались. В темноте склепа, который не изменился с тех пор, как началась его новая жизнь, он чувствовал, что почти видит их нити, с каждой минутой смыкающиеся всё теснее, парящие в воздухе в нескольких дюймах над их головами. Сколько времени пройдёт, прежде чем сеть опустится? Сколько времени пройдёт, прежде чем она сожмётся так сильно, что он и Сара больше не смогут двигаться сквозь неё? Он не знал.

— Мы не сможем так продолжать, — сказала Сара. — Рано или поздно они нас поймают.

— Да, — сказал Тиллинхэст. — Ты, вероятно, права.

— Что нам с этим делать?

Тиллинхэст пожал плечами. — Ничего. Что-то. Я не знаю.

— Это не имеет значения, да? — сказала Сара. — Типа, это не то, что мы можем изменить. Или даже что-то особенное для нас. Так что это не имеет значения.

— Нет, не думаю, что имеет.

Сара была на расстоянии вытянутой руки в темноте, её дыхание было мягким и ровным. Тиллинхэст больше не принадлежал себе. Возможно, никогда и не принадлежал. Сначала отцу, затем Лине, затем какой-то таинственной силе, которая была, возможно, Богом, или воображаемой, или чем-то совсем другим. А теперь Саре. Тиллинхэст принадлежал ей.

Возможно, были места, где сеть не была такой плотной. Им стоило пойти и найти их. Он должен отвести её туда. Приближалось время, он знал, когда они уже не смогут пройти, когда сеть будет настолько тесной, что они не смогут двигаться вовсе. Их могут найти, их могут просто прижать. Он не мог сказать, как это произойдёт или когда. Но он знал, что мир смыкается вокруг них, так же как он смыкается вокруг всех. Разница: он и Сара будут рядом, чтобы почувствовать это.

Но это не имело значения. Ну, это имело значение, но он ничего не мог с этим поделать.

— Пойдём, — сказал Тиллинхэст.

Они покинули склеп, и Тиллинхэст снова нёс рюкзак. Они остановились, чтобы посмотреть на кладбище. Возле церкви горели желтоватые огни, которые оставляли включёнными на всю ночь, а по карнизу были развешаны зелёные и белые рождественские гирлянды. В их свете Сара и Тиллинхэст видели падающий снег, крупные пушистые хлопья, которые опускались завихрениями, танцевали взад-вперёд в лёгких ветерках, падая. Снежный покров теперь был толстым, их следы исчезли. Мир был как рисунок карандашом, который снег стирал. Трава была покрыта, каменные памятники кладбища округлились и исчезали. Было очень тихо.

Тиллинхэст и Сара повернули на юг. За границей кладбища был лес, очень тёмный. Рядом друг с другом Тиллинхэст и Сара поднялись по пологому склону и вошли в деревья. На мгновение их движения всё ещё можно было увидеть — едва заметное движение в тенях. Затем, во тьме, они исчезли.

Примечание

«Паника вампиров в Новой Англии» была инцидентом в области общественного здравоохранения, затронувшим общины по всей Новой Англии, особенно в Род-Айленде, в девятнадцатом веке. Люди жили в большей близости друг к другу, чем раньше, и распространённость туберкулёза, или чахотки, респираторного заболевания, которое в то время было плохо изучено и неизлечимо, возросла. У жертв была кровавая мокрота, они становились слабыми и бледными, и в конце концов, почти неизбежно, умирали.

В то время не было эффективных методов лечения, и в Новой Англии возникло народное поверье, чтобы заполнить этот пробел. Учитывая типичные симптомы, тот факт, что болезнь проходила через семьи, и странные сны, о которых иногда сообщали жертвы, чахотка стала пониматься как то, что мёртвые — те, кто уже пал жертвой — каким-то образом питаются больными. Это был не укус в шею вампира, а что-то менее прямое, более таинственное.

Отсюда люди разработали методы лечения чахотки путём нейтрализации мёртвых, питающихся живыми. Они варьировались от простых — эксгумация тела и перезахоронение лицом вниз — до сложных и жутких: выкапывание людей, удаление их органов, их сжигание и употребление пепла, поджигание тел и вдыхание дыма, исходящего от них.

Эти практики были более распространёнными и частыми, чем можно себе представить, с более чем восемьюдесятью известными случаями за период чуть более ста лет. Эксгумации также хорошо задокументированы: записи в дневниках, письма, газетные статьи всё это подтверждает, и по крайней мере в одном случае сохранилось даже разрешение на эксгумацию для «проведения эксперимента» над трупом. И практика поразительно недавняя. Мерси Браун, один из самых известных вампиров Новой Англии, была эксгумирована из своей могилы в 1892 году. К тому времени уже были автомобили, цветные фотографии, звукозаписи. В Массачусетсе годом ранее была сыграна первая игра в баскетбол.