— Ты там как? — спрашивает Ян. Саана млеет от его низкого, мягкого голоса.

— Вчера какой-то придурок меня едва не переехал, — отвечает Саана и тут же спохватывается: не стоит понапрасну заставлять Яна волноваться.

— У провинциалов на трассах иногда срывает крышу, — комментирует Ян. Они неспешно разговаривают о том о сем. О беговых тропинках в районах Валлила и Виикки и о прогулках в городе. О том, насколько здорово по вечерам бегать, вместо того чтобы зависать где-нибудь с алкоголем. Саане неловко от того, какой поворот принимает их беседа: не хотелось бы излишне фантазировать о своей физической активности. Как ни крути, основное хобби Сааны — возлежание на мягоньком.

— Ну, или в нас начинает говорить возраст, — предполагает Ян, и Саане безумно приятно слышать вот это «нас». Она с удовольствием прогулялась бы с Яном по Ламмассаари. Кстати, он знаком с этим местом: часто катается на велосипеде по окрестностям Старого города. Получается, они даже успокоения ищут в одном и том же районе. Приятно думать, что Саана и Ян уже долгое время связаны друг с другом через Ламмассаари.

Внезапно оба замолкают. Саана чувствует, что Яну хочется рассказать о чем-то, излить душу.

— Мама умерла, — шепчет он. Саана слышит мелкую дрожь в его голосе.

— Соболезную. Если я могу чем-то помочь, только скажи, — говорит она, отчаянно желая оказаться сейчас рядом с Яном.

— Когда мама умерла, я стоял на опушке леса, — продолжает он сипло. — В восемь утра выбежал ненадолго послушать пение ранних пташек, и вдруг у моих ног оказался черный дрозд. 08:07. Он стоял на границе между травой и песчаной дорожкой. Внимательно оглядывался по сторонам. И потом посмотрел на меня — осознанно, понимающе так. Будто прилетел сказать, что все хорошо, — говорит Ян и замолкает.

Саана почти не дышит.

— Думаешь, я того? — спрашивает Ян и тихонько хмыкает.

— Нет, конечно, — Саана пытается голосом передать все свое сочувствие, поделиться силой. — Ты сейчас где? Я приду, — решительно заявляет она. Еще свежи воспоминания о дне, когда умерла ее мама. О том, как хотелось оттолкнуть других, отдалиться от них, и в то же время кому-нибудь выплакаться.

Саана нежно перебирает волосы Яна. Они уже какое-то время просто сидят в тишине. Она — на переднем пассажирском сиденье, он — на месте водителя, положив голову Саане на колени. Она просто гладит его, не говоря ни слова, потому что слов до сих пор нет. Да и кому они сейчас нужны. Время слов наступит потом.

Саана размышляет о планах Яна. Неожиданно, что он до сих пор в Хартоле. Наверное, это как-то связано со смертью банкира. Очевидно, болтовня местных об убийстве обернулась правдой, иначе зачем бы столичным детективам околачиваться в Хартоле? Но спрашивать она не будет. Они продолжают молча сидеть, пока Ян не поднимается, принявшись энергично тереть лицо.

— Спасибо, тяжело все это, — шепотом произносит он и заводит машину. — Тебя куда-нибудь подбросить? — спрашивает он куда более уверенным тоном. — Мне, в принципе, по пути. Поеду в Хельсинки к отцу.

Саана восхищенно наблюдает за мужчиной. Даже в таком состоянии он красив. И силен. Еще мгновение назад был так слаб и беззащитен, а сейчас преисполнен решимости.

— Ну, раз сам предложил, отвези меня к тете, пожалуйста. Адрес помнишь? — смущенно спрашивает Саана. Она чувствует, что Ян пока выжидает. Что он включил рабочий режим и хочет того же от Сааны. Она расслабленно откидывается на спинку сиденья и, сбитая с толку, опять не знает, чем обернутся их отношения.

Вечером Ян останавливает велосипед на пляже Хернесаари и потирает виски. В голове звенит от слез. Отец все организовал сам. Простился с мамой и проводил ее в лучший мир. Ян счастлив, что отец смог разделить с мамой последние минуты ее жизни.

Глаза распухли, голова раскалывается — и все же он бодр, как уже давно не был. Чувства обострились. Вернулась прежняя наблюдательность. Словно до этого момента Ян жил в полусне.

Он гонит на велосипеде, пытаясь оторваться от бездонной скорби. Хернесаари полнится отзвуками нежного поплескивания воды и волн, мягко обивающих береговые камни. Порывы холодного ветра хлещут по щекам, обдавая запахами соли и водорослей. Вдалеке виднеется Пихлаясаари. Беспокойство, охватившее Яна, похоже, не собирается покидать его — даже велопрогулка оказалась бессильна. Изнутри Яна распирают избыточность и в то же время недостаточность всего происходящего.

Быстрый взгляд на телефон — ничего. Он продолжает путь. Из Хернесаари в Руохолахти, оттуда — на трассу Баана и к заливу Тееле. Пересекая железнодорожный мост около Линнунлаулу, Ян чувствует, как скрип путей заполняет собой всю его голову. В Каллио слух цепляется за радостный детский смех, за музыку, урывками доносящуюся из открытых окон проезжающих мимо автомобилей. Обоняние вдруг тоже включается в работу, подсовывая Яну давно забытые запахи: бензина, жареного лука (в многоквартирном доме кто-то готовит), табака (курильщики на балконах), крема от загара, лета. Запах лета отложился у Яна в личной библиотеке обонятельных радостей еще в детстве. Взрослому человеку почти не под силу разложить тот или иной аромат на составляющие. Или это скорее ощущение? Обонятельный образ. Ян покупает себе полосатый фруктовый лед «Амппари». Воспоминания о детстве неразрывно связаны с мамой. Ян прогуливается, откусывая зараз одну полосочку фруктового льда. Сначала красную, потом желтую. От холода болят зубы и жжет в горле.

Позже, по дороге к отцу, Ян ощущает прохладу металлического поручня в метро, трещинки на старых пластиковых оболочках перил эскалатора на станции «Железнодорожный вокзал». Потом, поднявшись на поверхность, он чувствует нежность солнца. Раскаленный асфальт у станции метро пахнет сразу всем, что в него втоптали и плюнули: упавшими кусочками еды, жвачками, мороженым, ночной блевотиной, мочой. Около клумб приторговывают веществами. Глядя на наркоманов, хочется кинуться всем на помощь. И в то же время каждый из них опасен. Глаза блестят, поведение непредсказуемое.

Ян сосредотачивается на мыслях о работе и раскладывает по полочкам расследование убийств с клеймом. Когда идешь, мозг разворачивает перед глазами такие картины, которые никогда не увидишь, сидя на месте. В сознании мелькают детали дела. Труп Ларса, список владельцев микроавтобуса, кандидаты на роль третьего короля, хартольский пастор, Юлия. Работе удается потеснить мысли о маме, но Саана продолжает то и дело всплывать в голове. Просто она другая. Не такая, как женщины, которых он встречал ранее. Это некоторым образом все усложняет, рождает страх. Ян понимает, что снова улыбается, стоит лишь попытаться не думать о Саане. Пугает то, как он позволил себе быть с ней таким слабым, таким беззащитным и полным скорби.

18 ИЮЛЯ, ЧЕТВЕРГ, ХАРТОЛА

Юлия выходит во двор взять из почтового ящика «Хесари». На кухне, с газетой под мышкой, она щедро наливает себе воды и выжимает туда половину лимона. Накачиваясь жидкостью, Юлия просматривает утренние заголовки, однако взгляд скользит сквозь буквы.

Бумага в руках кажется анахронизмом. Часть новостей она еще вчера увидела в интернете. Но вот приложения ей по душе. В номере за четверг в приложении была любопытная статья, посвященная ложным воспоминаниям. Тому, как в сознание человека можно внедрить то, чего попросту не происходило. И потом мозг сам себя направляет по ложному следу.

Доверять нельзя даже себе, думает Юлия. Надо бы позвонить на работу, взять еще два выходных. И узнать наконец о человеке, который не выходит из головы. Болтая с Дивой, Юлия украшает каракулями лежащий на кухонном столе конверт.

У Юлии есть своя сеть, коллеги, которых сама она привыкла называть «попугайчиками». Работающие в барах птички приносят ей на хвостиках то, о чем многие догадываются, однако по той или иной причине распространяться не спешат. У попугайчиков Юлии глаза повсюду. В данный момент ее интересует мужчина, который объявился на прощании с Ларсом Сундином. Один вид этого мужчины пробудил в Юлии сильные эмоции. Было в нем что-то знакомое, еще и держался так уверенно. Это точно человек из прошлого.