Просопографические данные первенствующих князей систематизированы в трудах А. Н.Тер-Гевондяна и в новом издании книги Ж. Лорана^[17]. Список марзпанов-армян и первенствующих князей приводит К. Л. Туманов^[18]. К сожалению, менее ценной для наших целей оказалась другая работа этого автора, посвященная генеалогиям армянской, грузинской и албанской знати^[19], поскольку в ней нет ссылок на источники. Тем не менее и этот труд, по-своему замечательный, служит для контроля наших собственных изысканий.

1. Армения при марзпанах

В 428 г. последний на Востоке представитель династии Аршакуни, царь Арташэс, был лишен власти, и страна обратилась в одну из провинций Ирана — марз. Верховную власть от имени персидского шаханшаха осуществлял марзпан^[20]. Таким образом Армения стала одной из составляющих Сасанидской державы.

Царь Арташэс лишился власти в результате интриг нахараров, оговоривших его перед персидским царем, утверждают армянские авторы. В эту эпоху роль нахараров в общественной жизни, их влияние во всех сферах обозначились едва ли не ярче, чем в период правления армянских царей.

В IV–V вв., в период, о котором мы судим в первую очередь по данным хорошо осведомленных, местных авторов, нахарары представали как сословие, определявшее структуру общества в целом. Они выполняли воинские обязанности, служили при дворе царя, а в собственных уделах были полновластными владыками. Положение нахарара и его фамилии на иерархической лестнице определялось гахом. Гах — место нахарара во время торжественных собраний во дворце. Также и бардз, т. е. подушка, которая использовалась во время дворцовых приемов, приобретала тем самым обрядовое значение. Последовательность гахов фиксировалась местнической грамотой, гахнамаком, в которой перечислялись все места — от высшего к низшему. Порядковый номер гаха (собственно, его владельца) и служил мерилом патива — «чести», определявшей положение нахарара в обществе в самом широком смысле слова.

Н. Г. Адонц, который наиболее глубоко исследовал эту систему, полагал, что решающим признаком при установлении места гаха в списке было число конных воинов, состоявших под началом того или иного удельного князя. Соответствующие цифры содержатся в близкой гахнамаку воинской грамоте — зôранамаке. Действительно, первое место в гахнамаке занимает князь Сюника, у которого имелось 19 тыс. 400 воинов. Но следующий по количеству военный контингент выставляет князь Ынцайеци — 4 тыс. всадников, а его место в гахнамаке — 46-е. Князь Гардмана выставляет тысячу всадников и занимает 24-е место, а на 23-м месте — князь Вардзавуни, имеющий всего 200 воинов. Конечно, и гахнамак и в особенности зоранамак дошли до нас в измененном виде, так что отдельные примеры можно оспорить, в целом же нетрудно заметить, что наиболее именитые роды действительно имеют наибольшее количество воинов. Обращает внимание и то, что в воинской грамоте 17 нахараров выставляют по тысяче человек, 20 — по 300, 16 — по 100 и т. д. Таким образом, в зоранамаке обозначено несколько разрядов нахараров, определяемых по количеству воинов. Гахнамак же строился по другому признаку, он не имел разрядов, включавших несколько лиц, так как собственный гах присваивался каждому нахарару в отдельности и значимость его определялась порядковым номером, начиная от первого, высшего. Следует думать, что место на иерархической лестнице определялось не только количественным составом дружины.

Бывало и так, что место, занимаемое нахараром в этой системе внутрисословных взаимоотношений, время от времени становилось предметом спора. Известны случаи, когда происходили разного рода смещения, но принцип, по которому был основан гахнамак, предполагал стабильность^[21].

Местнический принцип сохранился и в марзпанский период. Во введении к гахнамаку говорится, что католикос Сахак утвердил эту грамоту у персидского царя царей Врама, т. е. Бахрама V Гура (420–438)^[22]. Когда вызванные в Ктесифон нахарары отреклись было от христианства, Ездигерд II, говорит Елишэ, «рассыпал и бросал перед ними земные награды и вновь обновил всем им пативы и гахи…»^[23]. Тот же автор рассказывает, как Ездигерд, совращая армянских нахараров, одних одаривал золотом и серебром, других прельщал деревнями и имениями, а некоторых — пативами и княжениями великими^[24]. Местнический принцип оставался в силе в течение всего персидского владычества и придавал нахарарской системе известную стабильность. В условиях марзпанской Армении он сохранял древние, идущие еще от царского периода традиции.

В аршакидский период нахарары обязаны были нести перед царем разнообразную службу (горцакалутюн) широкого спектра — от верховного военачальника до сокольничего и виночерпия. Служба переходила из поколения в поколение и, как правило, закреплялась за фамилией. Существовала собственная ценностная шкала, судить о которой не всегда возможно.

С упразднением царской власти, соответственно и двора, многие должности исчезли. Но наиболее важные сохранились и свидетельствовали о том, что старая «табель о рангах» далеко не во всех случаях утратила силу.

Некоторое время местные нахарары занимали должность хазарапета. Круг обязанностей хазарапета не совсем ясен.

В Армении, по-видимому, он ведал податями и строительными работами, в то время как в Иране (где этот институт возник еще при Ахеменидах) податное ведомство было выделено^[25]. Безусловно, должность хазарапета принадлежала к числу важнейших. Накануне восстания 450–451 гг. в Армению прибыл один из чиновников Ездигерда II — Деншапух. Он произвел перепись населения, увеличил подати, распространил налоговое обложение также и на духовенство. Действия Деншапуха усилили раздоры между нахарарами. Его самой грозной мерой современник событий Елишэ считает следующую: «Того, кто был хазарапетом страны, почитался христианами-мирянами за отца и наставника — против него возбудил обвинение и, отстранив от этой должности, вместо него привел в страну перса, а еще другого, могпета, (произвел) в судьи страны, чтобы они смутили славу церкви»^[26]. Жертвой этой меры стал Вахан Аматуни, в прошлом он принадлежал к ближайшему окружению Маштоца: Маштоц был предан земле во владениях Аматуни. Личность хазарапета пользовалась популярностью, и это само по себе должно было усугубить реакцию на его смещение. Таким образом, хазарапетство было отнято у армян лишь в середине V в., и прямо или косвенно этот акт способствовал брожению, охватившему страну, что, в свою очередь, привело к восстанию.

Персы, однако, не посягали на должность верховного военачальника армян, спарапета. Как и прежде, эта служба была в руках знатной фамилии Мамиконеан^[27]. Согласно К. Л.Туманову, после Аршакидов и до прихода к власти арабов спарапетами были следующие лица.

1.1. Хамазасп Мамиконеан, женат на Сахаканойш, дочери католикоса Сахака. Его пребывание на посту спарапета датируется К. Л. Тумановым 387–432 гг. Но Хамазасп умер вскоре после смерти царя Хосрова III Аршакуни, т. е. после 415 г., так что датировка правления, предложенная К. Л. Тумановым, не оправдывается^[28].

1.2. Вардан Мамиконеан, сын Хамазаспа. Вызванный в Ктесифон в числе 10 нахараров, был вынужден отречься от христианства. Возглавил восстание 450–451 гг.; погиб в сражении. К. Л.Туманов определяет время его спарапетства 432–451 гг., т. е. полагает, что он был непосредственным преемником своего отца (см. 1.1).

1.3. Преемником Вардана Мамиконеана К. Л. Туманов считает его сына Магнуса I (Мангноса), который был спарапетом в 452–471 гг. Это неточно. В наиболее раннем из известных источников, к которому восходят все остальные, говорится, что после смерти Вардана страна 10 лет была лишена власти. Автор имеет в виду, конечно, местную, автономную, власть. Когда при царе Перозе (457/459—484 гг.) участники восстания 450–451 гг., попавшие в плен, были освобождены и вернулись на родину, спарапетом Армении в течение 20 лет был Мангнос, сын Вардана, утверждает автор начала XI в. Асолик^[29]. Согласно этим данным, Мангнос должен был занимать должность спарапета в 462–482 гг. Но и эта хронология не может претендовать на точность. Ведь возглавивший восстание 482–484 гг. Вахан Мамиконеан (см. 1.4.) стал спарапетом не в 482 г, а раньше, стало быть, и Мангнос раньше оставил эту должность. В некоторых источниках Мангнос определяется не как сын, а как брат Вардана и отец Вахана Мамиконеана, что неверно.